После изгнания жирондистов из Конвента в результате восстания 31 мая — 2 июня 1793 года Робеспьер 26 июля вошел в Комитет общественного спасения.
Робеспьер, уже близкий к вершинам власти, записывает в своем дневнике: «Нужна единая воля… Внутренняя опасность исходит от буржуазии: чтобы победить буржуазию, нужно объединить народ». Отныне вся политическая деятельность Робеспьера оказывается подчиненной этой идее: сплотить народ вокруг решительных революционеров-якобинцев, уничтожить «внутренний Кобленц». Таким образом, когда Робеспьер вошел в состав Комитета общественного спасения, начался недолгий, но насыщенный событиями период кровавого террора и блестящих побед Республики.
Вместе со своими приверженцами Л. А. Сен-Жюстом и Ж. Кутоном Робеспьер определял общеполитическую линию революционного правительства и фактически руководил им. В ноябре-декабре 1793 года он добился прекращения «дехристианизации», проводившейся ультралевыми (эбертистами), и осудил насаждавшийся ими атеизм.
Одновременно он отверг требования сторонников Дантона о прекращении революционного террора. В программной речи 5 февраля 1794 года и в последующих выступлениях Робеспьер провозгласил конечной целью революции построение нового общества на основе руссоистских принципов «республиканской морали», опирающейся на искусственно созданную государственную религию — культ Верховного существа.
С победой «республиканской добродетели», считал Робеспьер, будут решены все социальные проблемы. Основным средством реализации своей этической утопии он считал террор. И хотя прежде, как мы помним, он относился к террору отрицательно, теперь сделал террор краеугольным камнем всей своей системы. Он считал, что в дни войны и контрреволюционной угрозы террор призван сыграть одну из главных ролей. Террор, полагал Максимилиан, должен дополнить добродетель, стать ее охранителем и защитником.
Первоначально основной удар террора был направлен против аристократов и жирондистов. Казалось, что разгром контрреволюции превратит Францию из страны, раздираемой гражданской войной, в монолит. Но когда начались успехи республиканских армий, выяснилось: внутри якобинской группировки нет столь желаемого Робеспьером единства.
Ряд революционеров во главе с Эбером требовали от Робеспьера и его сторонников еще более решительного натиска на буржуазию. Их призывы своей утопичностью и фанатизмом заставили Максимилиана предпринять решительные меры: головы лидеров эбертистов скатились в корзину под ударами гильотины.
Внезапно запротестовал близкий друг Неподкупного Дантон: «То, что делает наше дело слабым, — это суровость наших принципов, пугающих многих людей».
Дантона поддержал Камиль Демулен, талантливый журналист, опубликовавший остроумный памфлет против диктатуры и лично Робеспьера.
В марте-апреле 1794 года по инициативе Робеспьера и Сен-Жюста Комитет общественного спасения отправил на гильотину блистательного оратора Дантона, его сторонников, всю фракцию эбертистов и даже лучшего и единственного настоящего друга Робеспьера Камиля Демулена.
Максимилиан не знал такого чувства, как жалость. Следом за дворянами головы полетели у тех, кто проявлял осторожность или высказывался против постановлений Конвента, на эшафот поднимались священники, бывшие дворяне, торговцы, нарушившие законы о максимуме, неугодные поэты…
После расправы с оппозицией власть Робеспьера некоторое время представлялась абсолютной. Парижские санкюлоты рукоплескали этим казням, 14 республиканских армий шли от победы к победе, но жизнь во Франции не становилась лучше. В стране свирепствовали экономический кризис, безработица, голод. Робеспьер не понимал, как можно спекулировать хлебом, когда голодают дети; он не понимал, как можно заниматься скупкой и перепродажей имущества и земель бывших аристократов, когда революции угрожают могущественные враги. Всех тех, кто был не так бескорыстен в личной жизни, как он сам, Неподкупный считал аморальными людьми и главной угрозой для Республики. «Слово “добродетель” вызывало смех Дантона», — с возмущением говорил Робеспьер.