– Ты вообще у меня очень красивая девочка, – ушел я от ответа.
Но ты, видимо, удовлетворилась, соскочила с качелей и пошла принимать гостей. Дружку твоему Гоше бабушка его, вероятно, советовала вручить имениннице букет и подарок, а потом поцеловать руку. Букет Гоша вручил, подарок уронил наземь, а потом, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, спецназовским приемом заломил тебе руку и стал целовать.
– Ой! – ты пискнула. – Больно!
– Ничего. – Гоша сохранял спокойствие. – Сейчас поцелую, и все пройдет.
Подружка Яна сказала, что поздравляет тебя с днем рождения, желает счастья и здоровья и хочет подарить куклу. Потом Яна еще раз сказала, что хочет подарить куклу. Потом Яна сказала лично мне, что вот, дескать, хочет подарить Варе куклу. Потом то же самое сказала Гоше. Потом – опять тебе. Видно было, что Яне самой очень нравится подарочная кукла, и, вероятно, Яна действительно очень хочет подарить ее, но не может, решительно не может, потому что кукла слишком хороша. Минут через десять Яна зажмурилась и куклу все же подарила.
Потом вы в мгновение ока смели невероятное количество шашлыка, причем Яна настаивала на том, что ест шашлык с кетчупом, а ты настаивала, что ешь шашлык с мороженым. После ужина вы отправились в гостиную собирать подаренный нами на день рождения кукольный домик. У домика была квадратная дыра в крыше, и сквозь дыру можно было играть, что в домике живет семья из мамы, папы, мальчика и девочки, и вот они готовят ужин, а вот они ложатся спать, а вот они возятся с собакой. Заведовал сборкой домика старший брат Вася. Ты смотрела, как брат собирает домик, и приговаривала:
– Смотри, Васечка, как они там хорошо живут, у папы даже есть ящик пива, и никуда не надо уезжать.
Дело в том, что на следующее утро мы с мамой уезжали. Утром ты встала, и стоило только тебе посмотреть на нас, как на глаза тебе навернулись слезы. Ты побежала к куче игрушек в углу, каковая куча осталась от вчерашних деньрожденных игр, раскопала среди игрушек и деталей кукольного домика пластмассовую банку мыльных пузырей, открыла, осталась довольна содержимым, вернулась и сказала:
– Мамочка, у меня от дня рождения осталось полбанки мыльных пузырей. Я хочу подарить их тебе на память. Ты будешь запускать их и не грустить.
Мама, принимая подарок, отвела глаза. А ты снова принялась рыться в куче игрушек, извлекла оттуда открытку, на которой изображена была девочка, летающая на самолете, вырвала девочку из открытки, подошла ко мне и сказала:
– А тебе, папочка, я хочу подарить девочку. Она похожа на меня, правда? Всего три недельки осталось, и я к вам приеду.
И мы уехали в Москву. Если бы маме в поезде взбрело в голову запускать мыльные пузыри, я бы помер или уволился с работы.
37
Потом лето кончилось. Ты вернулась с питерской дачи в Москву, и от этого, конечно, разбито оказалось сердце соседского мальчика Гоши. Вы с Гошей знакомы были практически с рождения, однако же по-настоящему сносить башню Гоше ты принялась только в том году, когда тебе исполнилось пять.
В самом начале лета, когда ты только появилась на даче, Гоша, узнав, что приехала его давнишняя подружка, зашел в гости по-соседски и не готовясь совершенно ни к каким эмоциональным потрясениям. Ты, однако же, Гоше потрясение устроила. Едва завидев, что Гоша входит в калитку, ты принялась пристально вглядываться в куст сирени.
– Привет, Варя! – сказал Гоша и поцеловал тебя в щеку, будучи совершенно уверен, что всякому человеку на земле приятны его поцелуи.
– Тихо, – прошептала ты, не шелохнувшись и продолжая пристально вглядываться в сиреневый куст.
– Почему тихо? – Гоша тоже посмотрел в сирень, но не обнаружил там ничего, кроме обыкновенных цветов и листьев. – На что ты там смотришь?
– Тихо, – прошептала ты. – На сову.
– На кого?
– Я, – совсем уже только одними губами произнесла ты, – смотрю на сову, а сова сидит в сирени.
Гоша испугался совы, но подошел к кусту поближе, еще раз вгляделся в куст и тоже прошептал:
– Я ничего не вижу.
– А ты повнимательнее глаза выпучи и сразу увидишь.
Бедный Гоша минут десять выпучивал глаза как мог более внимательно и повторял:
– Ничего не вижу. Ничего не вижу.
Пока наконец ты не сжалилась над своим другом:
– Ну ладно, Гоша. Это я играю, как будто сова сидит в кусте и как будто я ее вижу.
Практического смысла в этой игре не было никакого, а если нет в каком-нибудь занятии практического смысла, то всегда ведь испытываешь эмоциональное потрясение от такого занятия, особенно если занимался им четверть часа, даже и не подозревая, чем именно занимаешься.