Ты внимательно следила за состоянием дедушкиных джинсов. То и дело как бы невзначай ты трогала деда за коленку и однажды говорила:
– Дед, тебе пора купить джинсы.
– Эти еще совсем как новые, – возражал дедушка.
Тогда ты дожидалась, чтобы я пришел с работы, и апеллировала ко мне:
– Папа, деду пора купить новые джинсы.
– Почему же он не купит?
– У него нет денег, – вздыхала ты с тем притворным отчаянием, с каким, вероятно, вздыхали в твоем присутствии не бедствовавшие вовсе, но воспитанные в безденежье бабушка и дедушка.
– Как это нет денег? – возмущался я. – Я же давал ему деньги, и на хозяйство, и просто так давал, и еще у него есть пенсия.
– Все деньги, – отвечала ты драматически, – у дедушки отняла бабушка, потому что бабушке надо было купить много очень нужных лекарств, очень умных книг и очень полезных вещей.
Дальше начиналась весьма комическая сцена: я уговариваю отца взять сто долларов и купить себе джинсы, а отец уговаривает меня, что прекрасные джинсы можно легко купить рублей за пятьсот. И вот после длительных переговоров наступал наконец день торжественной покупки штанов.
В тот год торжественная покупка осуществлялась так. Вы с дедом пошли в одежный магазин. Ты шла вприпрыжку, поскольку тебя очень забавляла перспектива покупать джинсы для дедушки. В магазине дедушка, подивившись публично невероятной дороговизне, направился со штанами в примерочную кабинку. Ты осталась снаружи. Дед говорит, что оставил тебя всего на минуту. Вышел из кабинки, а тебя нет.
– Варя! – позвал дед.
Ты не отзывалась. Тебя не было ни в джинсовом отделе, ни в соседнем, ни вообще где бы то ни было поблизости.
– Варя! – Дедушка побежал из отдела в отдел искать пропавшую внучку, позабыв даже, что на нем новые и не оплаченные еще джинсы. – Варя! Варя! Ты где! Вы не видели тут рыжую девочку с хвостиками? – спрашивал дед каждого встречного.
Впрочем, ты довольно быстро нашлась. Кто-то из покупателей магазина сказал, что девочка с рыжими хвостиками – в отделе свадебных платьев, и там вокруг нее толпятся все продавщицы.
Ты стояла в отделе свадебных платьев на табуретке. Вокруг тебя действительно толпились человек десять продавщиц и примеряли на тебя бледно-голубое платье из тех, в которые наряжают детей на свадьбах, чтобы дети подарили невесте букет флердоранжа, или понесли за невестой шлейф, или просто придавали трогательности свадебной церемонии.
– Посмотри, дедушка, какая красота, – прошептала ты.
Вот для подобного-то случая дед и припрятывал деньги, которые я давал ему на хозяйство или на ремонт насквозь проржавевшего автомобиля. Вот для подобных-то случаев дед припрятывал и пенсию. Это платье, которое нельзя считать одеждой, а следует считать карнавальным костюмом, кажется, было первым платьем в твоей жизни, покупка которого доставила тебе настоящее и достаточно безмерное счастье.
Вечером, когда мы с мамой вернулись домой, ты не вышла встречать нас, а только кричала из-за запертой двери своей комнаты:
– Не входить! Не входить! Мама и папа, не входить!
Минут через пятнадцать (довольно много времени ушло на шнуровку корсажа) ты вышла из комнаты той неестественной походкой, какой ходят обыкновенно танцовщицы ансамбля «Березка». Ты была ослепительна в нежно-голубом платье с кринолином. Наша буйная девочка, обыкновенно являвшаяся еще и лошадью или драконом, а потому прыгавшая, топавшая или вовсе передвигавшаяся на четвереньках, шла на этот раз совершенно бесшумно, прямо держа спину и развернув плечи. Наша вечно встрепанная ты, каждый день уговаривавшая нас остричь тебя ежиком на том основании, что прекрасные рыжие локоны очень мешают бегать и купаться, на этот раз распустила волосы по плечам и шла, потупив взор, как в полувековой давности диснеевских мультиках потупляли взор принцессы. Наша отчаянная рыжая шпана, руки которой, как правило, заняты были какой-нибудь брызгалкой или колотушкой, на этот раз вытягивала пальчики и изгибала запястья так, словно невидимый принц танцевал с нею менуэт.
Ты почти час танцевала перед нами медленные танцы с невидимым принцем, и неизвестно откуда вдруг взялась в твоих движениях совершенно не свойственная тебе прежде жеманная грация. Наконец ты сказала: