– Только не заставляйте меня это есть!
Мама немедленно пошла купаться. Вася немедленно ударился головой о притолоку, потом ударился головой о люстру на кухне, потом ударился головой о люстру в гостиной, каждое свое ранение сопровождая возгласом: «Черт! Проклятые карлики!» Возглас относился к хозяевам дома, людям среднего роста.
Я пошел исследовать сад, где весь отпуск намеревался сажать гибискус, бугенвиллею и лаванду, прикидываясь то ли опальным римским сенатором, то ли опальным советским поэтом. Ты крикнула мне вслед:
– Если встретишь в саду змею, позови меня смотреть!
Сама же тем временем отправилась по соседям, составляющим большую русскую колонию, знакомиться и производить впечатление. Познакомилась и произвела.
Через полчаса следом за тобой уже неотступно ходил семилетний мальчик Никита, похожий на молодого Романа Поланского. Вы бегали наперегонки по лестницам, заменяющим в горной местности тропинки, и кричали:
– Я первая!
– Нет, я первый!
– А мы считаем с конца!
– Так нечестно!
– Честно, чтобы я была первая.
Еще через час пришла взволнованная Никитина мама, сказала «берегите дочь» и доложила, что дети в саду под оливой прижимаются друг к другу носами.
Еще через два часа молодых людей в твоей свите стало двое. Кроме семилетнего Никиты появился еще восьмилетний Петя – с некинематографической белобрысой внешностью, зато с кинематографической фамилией. Петя настойчиво предлагал тебе взять фонарик и пойти гулять ночью на дальний пляж. И Петин папа предупреждал, что мальчик имеет обыкновение водить подруг гулять на дальний пляж, но всякий раз, отправившись в этакое романтическое путешествие, не может найти дорогу домой, так что детей ищут в ночи всем поселком. От этого традиционного развлечения в первый вечер нас спас Никита. Он пришел, чуть не плача, и сказал:
– Петя уводит Варю.
– Куда? – всполошились взрослые.
– Он уводит ее от меня.
– Куда?
– На дальний пляж.
– Петя, стоять!
Опустилась ночь. Стол на террасе украсился сахарными помидорами, печеными баклажанами, обожженным на огне перцем и жареной бараниной. Оглядев стол, ты сказала, что есть ничего этого не будешь, а будешь только мороженое. Еще ты сказала, что к ужину надо непременно переодеться и непременно надо распустить волосы, чтобы быть красивой. А еще, сказала ты, надо, чтобы Гена (хозяин дома) включил веселую музыку, потому что будут танцы. Очевидно, новым друзьям своим Никите и Пете ты намеревалась нанести решительнейший удар в самое сердце.
Через четверть часа ты спустилась в гостиную. На тебе была красивая длинная юбка и красивая майка, оставлявшая открытыми тонкие твои плечи. Волосы у тебя были распущены и лежали по плечам локонами, ради которых целый день ты ходила с косичками. Обуви на тебе не было, потому что ты знала, что у тебя красивые щиколотки, и потому что твои танцы в духе Айседоры Дункан не предполагали каблука.
– Я ходила в танцевальную школу, – сказала ты. – Но там меня не научили ничему красивому. Самые красивые танцы я придумываю сама.
Гена (хозяин дома) завел то ли Горана Бреговича, то ли других каких-то балканских цыган, и ты принялась танцевать. Ты действительно довольно красиво прыгала и довольно красиво помахивала над головой длинными своими руками. Взрослые, хватившие уже к тому времени приблизительно по стакану вина каждый, присоединялись к твоему танцу. Мальчики Петя и Никита стояли, разинув рты, словно их парализовало.
Первым опомнился Петя. Он бросился в сад, из сада послышался решительный хруст, и через пару минут Петя вернулся с охапкой цветов бугенвиллеи. Мальчик, похоже, заломал там в темноте целый куст. Ты приняла букет, кокетливо потупившись, и сделала небрежный книксен, сверкнув голой пяткой.
– Это отравленные цветы, – только и нашелся сказать Никита, понимая, насколько безнадежно проигрывает в соперничестве за твое сердце.
– Я не боюсь ничего отравленного, – парировала ты. – Я даже не боюсь ядовитых змей.
Никита тихо заплакал и убежал в сад. В тот день у него выработался условный рефлекс. Дети продолжали играть вместе, купаться вместе, рисовать вместе, есть вместе мороженое и трогать друг друга носами. Но всякий раз впредь, когда ты принималась танцевать, Никита сдержанно плакал.
62
Детей вообще очень трудно накормить. Особенно в ресторане. Особенно в незнакомом ресторане. Особенно за границей. Особенно незнакомой едой. И особенно, Варенька, тебя. Давным-давно, когда твоему брату Васе было еще девять лет, мы впервые повезли его отдыхать на море. Это были греческие острова, было тепло, и отовсюду довольно навязчиво звучал сиртаки.