Но однажды ты сказала:
– Я только хочу попробовать крабов.
– Крабов? – воскликнули мы. – В ресторане могут быть крабы! Ну или креветки, которые очень похожи на крабов.
– Я хочу именно крабов, – сказала ты. – Мне бабушка рассказывала, что крабы очень вкусные.
В тот же вечер мы одели тебя в красивое платье и торжественно пошли в ресторан.
– Я буду пробовать крабов, я буду пробовать крабов, – приговаривала ты, держа меня за руку и приплясывая.
Мы обошли несколько ресторанов в городе. Крабов нигде не было. Кое-как нам удалось уговорить тебя, что креветки – это почти что крабы. Ты согласилась попробовать креветок, хотя мы понимали, конечно, что нас ждет совершеннейший провал. Пока ты ждала креветок, мне принесли осьминога, приготовленного на гриле, ты попробовала кусочек и сказала, что осьминог очень вкусный, но есть осьминога ты не будешь. Потом маме принесли рыбу дорадо. Ты попробовала, сказала, что рыба довольно вкусная, но есть рыбу ты не будешь тоже. А Васе принесли говяжий стейк. Ты попробовала, заявила, что стейк почти такой же вкусный, как шашлык, но есть ты не будешь и стейка. Наконец тебе принесли креветки. Едва положив в рот кусочек креветочьего мяса, ты изобразила на лице гримасу совершеннейшего отвращения и сказала сквозь креветку:
– Мама, я не могу это проглотить, я это выплюну.
– Не смей плеваться, – засуетилась мать.
– Выплюни, конечно, только аккуратно, – разрешил я, вопреки всем педагогическим правилам.
После неудачи с креветками мама вытащила из сумки заранее припасенные шоколадный круассан и персик.
63
После отпуска сразу навалилось много работы. И даже так получилось, что все выходные целый месяц я проводил в командировках и оттого четыре недели не видел тебя. Ты жила с бабушкой и дедушкой на даче, пользуясь тем, что все-таки еще было более или менее лето и можно было гулять каждый день по восемь часов в саду, мучить собаку, терзать кошку и собирать осыпающиеся в траву яблоки.
Из очередной своей командировки я вернулся в понедельник. Едва только самолет приземлился, я стал звонить тебе и говорить, что немедленно хочу тебя увидеть, и провести с тобой целый день, и целый день играть в дракона Стича.
– И привези мне пластилин, пожалуйста, – снизила ты пафос. – Две пачки плавучего пластилина и одну пачку застывающего, а то я налепила тут ящериц, пегасов, микробика и целую кошачью семью, и пластилин закончился.
Я понятия не имел, чем отличается плавучий пластилин от застывающего, однако же приказчица в детском магазине, как выяснилось, прекрасно знала, что ты имела в виду. Эта женщина выдала мне две пачки плавучего пластилина и пачку пластилина, застывающего в духовке, сказала, что этого девочке должно хватить на неделю, и взяла с меня денег столько, сколько положено у нас государством на среднюю пенсию для стариков.
Еще, приехав в московскую квартиру, я выяснил, что вы с дедушкой и бабушкой не просто уехали на дачу, а уехали на моей машине. Я позвонил тебе сказать, что задержусь немного и что вообще мой приезд будет зависеть от расписания электричек.
– Поезжай лучше на такси, – посоветовала ты. – Бабушка говорит, что ты все равно не умеешь ездить на электричке.
Но я решил, что нужно подать тебе пример скромности. Я приехал на станцию, тридцать минут искал билетную кассу, потом еще двадцать минут искал выход на платформу, наконец еще двадцать минут ждал поезда, чтобы в назначенное время увидеть, как моя электричка подъезжает не к той вовсе платформе, на которой я ее жду, а к параллельной, по ту сторону железнодорожных путей. Это была последняя электричка в нашем направлении перед четырехчасовым перерывом. И мне пришлось ехать на такси.
Я звонил тебе. Ты говорила:
– Бабушка у нас профессор, она все знает и никогда не ошибается. Она же говорила, что ты не умеешь ездить на электричках, а ты не поверил и потерял столько времени, что я уже успела два раза посмотреть мультик про Спанчбоба.
Таксист подвез меня к самой калитке. Бабушка и дедушка деликатно удалились в дом, и калитку открыла мне ты собственноручно. Одета ты была в резиновые сапоги, замызганные спортивные штаны и куртку, которая и в прошлом-то году была тебе маловата, а в том году рукава едва доходили до локтей.