— Как это «согласятся ли»? Если ты им заявила, значит, они обязаны выехать. — Он впился зубами в розовое мясо. — Мне вся эта история давным-давно надоела. Я вообще не понимаю, как случилось, что они поселились у нас. И чем дальше, тем хуже будет, так пусть уж выезжают поскорее, до скандалов, а их ведь не миновать.
Раздался звонок. На пороге стоял старик Хардекопф.
— Ах, папа! Как хорошо, что ты вспомнил о нас.
— А Карл дома, Фрида?
— Вот как, — значит, ты только ради него пришел?
Хардекопф пропустил упрек дочери мимо ушей и спросил:
— Как живешь, дочка? Мы так редко тебя видим. Что малютка?
— У меня дел по горло, папа. Магазин, хозяйство, Эльф…
— Ну да, и маленький Эдмонд, и будущая мать, не так ли? Кстати, как поживают молодожены?
— Да ничего как будто… Пройдем на кухню.
— Здорово, Карл! — Хардекопф пожал руку зятю. — Решил проведать тебя, мы так редко в последнее время видимся.
— Да, отец! — Карл вздохнул. — Знаешь, с тех пор как у меня магазин, я совсем извелся. И потом еще ферейновские дела. Мученик я, да и только.
Хардекопф сел на стул, предложенный ему дочерью.
Тотчас же перед ним поставили чашку кофе.
— Значит, молодоженам живется хорошо? — спросил он еще раз.
— Молодоженам всегда хорошо живется, — уклончиво ответил Карл Брентен.
В это мгновение раздался визг Гермины. Пронзительный, истошный.
Старик Хардекопф высоко вскинул брови.
Что-то глухо грохнуло, потом послышался звонкий удар. Карл Брентен низко склонился над тарелкой. Старый Иоганн, подняв голову и глядя в потолок, прислушивался. Фрида дрожащими руками переставляла на плите какие-то кастрюли.
С треском распахнулась дверь в коридор. Кто-то, спотыкаясь, с шумом выскочил в переднюю. Хардекопф встал и открыл кухонную дверь. В темной передней стоял Людвиг и тер себе лоб.
— Что случилось? — спросил отец.
— А! А! Это ты, ты здесь… Здесь всегда, всегда так дьявольски темно… и я… я… я споткнулся и стукнулся о стенку.
— Что, сильно ушибся? — спросил отец. — Заходи на кухню!
Немного погодя Хардекопф и Брентен пошли подышать свежим воздухом.
— Что ж ты, отец, никогда не придешь взглянуть на мой магазин?
— Людвиг и в самом деле споткнулся?
— Очень возможно. Ты же видел, какая у него шишка на лбу, — ответил Брентен.
— Ну да, я думал, не Гермина ли… Она ведь за минуту до того кричала на него, они, видно, поссорились.
— Ах, знаешь, отец, они часто так беседуют, — солгал Брентен. — Такой уж у нее визгливый голос.
— А как они вообще ладят друг с другом? — допытывался что-то заподозривший отец.
— Да как тебе сказать? — Брентен подыскивал ответ подипломатичнее. — В ее теперешнем положении она, конечно, раздражительна и капризна. Но Людвиг как-то приспособился и умеет ее успокоить. Сейчас же после родов они собираются подыскать себе квартиру и выехать. По-моему, это правильно. Какая же молодая женщина не хочет обзавестись собственным домом? А вообще, где две женщины под одной крышей, там пух и перья летят. Я, конечно, не хочу этим сказать, что и у нас «пух и перья летят», — это я так, к слову.
Они шли по набережной Альстера, направляясь к Ломбардскому мосту. Тихий, теплый августовский вечер привлек на улицы много народу. Верхушки вязов вдоль набережной отсвечивали в сиянии дуговых фонарей матовой желтизной. Воздух напоен был сладкими ароматами, на губах оседала тонкая пыль, поднятая проезжающими экипажами. Женщины подолами своих длинных белых платьев и костюмов тоже взбивали облачка пыли. Мужчины провожали пристальными взглядами тех из них, кто решительным жестом подбирал юбки, открывая башмачок и край чулка. Бесшумно плыли маленькие белые пароходы по Бинненальстеру. Словно ночные светлячки, они скользили по темной воде, в которой отражались луна и огни фонарей.
Да, вот и туннель под Эльбой проложен — чудо техники! — теперь можно обойтись и без паровых паромов. Быстро подвигается и строительство надземной и подземной железной дороги, один за другим появляются огромные океанские пароходы, и там, где недавно разбегались во все стороны тесные улочки и переулки, вырос новый современный город. Взгляд Хардекопфа обращен на центральную часть города, между тем как Брентен залюбовался Аусенальстером, на отдаленном берегу которого можно различить Уленхорстовский ресторан-поплавок — место развлечений богатых гамбургских купцов.
— Чудесный вечер! — Хардекопф запрокинул голову, глядя в безоблачное темно-синее небо, по которому медленно поднималась желто-красная луна.