– Ну вот, а ты боялся. Сейчас приедем и отшлёпаем этого пионера, и дочку заберём. Только с ней надо будет серьёзно поговорить о ее поведении.
Кирилл смотрел перед собой и сосредоточенно молчал. Олег бросил оценивающий взгляд на своего друга. Вздохнул.
– Времени у них еще ни на что не было. Они вон, только-только с дискотеки своей приехали, наверное. Не волнуйся, успеем.
Кирилл тяжело выдохнул. Перед самым важным ходом всей многошаговой комбинации, которая была разыграна в эту ночь, он уже не мог сдерживать свои отцовские переживания.
Олег тоже помрачнел. Ему передалось беспокойство друга. В салоне автомобиля, отгороженные от всего мира, они ощущали себя не более, чем отцами своих детей, и все остальные роли, которые они играли в этом мире, осыпались мелким гравием под колёса изголодавшегося черного зверя, пожирающего серое полотно дороги.
– Н-да, – сказал Олег, с прищуром уставившись в летящее навстречу им пространство ночного города, – успеем. Обязательно успеем. У нас другого выхода нет.
Кирилл ничего не ответил. Два раза молча сбросил звонки от родителей. Хотя у него роились тысячи возможных слов, ни одно из них не передало бы ощущение того лаваобразного клокочущего комка, жгущего его грудную клетку.
Олег тоже замолчал и до самого дома Никиты больше не пытался разговорить Кирилла. Но в этой тишине родилась особая связь между некогда близкими друзьями. Родительский инстинкт, до сих пор зажатый десятками других чувств и мыслей, высвободился и как прожектором осветил вектор их движения.
Скрипнув тормозами у подъезда элитного дома и слегка покачнувшись, машина резко остановилась. Олег взглянул на Кирилла. Тот медленно отвел глаза с закружившихся в свете фар клубов догнавшей их весенней пыли и посмотрел на друга. Двери синхронно открылись, и они вышли наружу. Как перед боем на ринге, Олег отбросил от себя все лишнее, в глазах холодными искринками заметалась злость. Он шел вперед, стиснув кулаки и прижав подбородок к груди. Сам Кирилл был похож на идущего в атаку дикаря, по причудливому повороту генетики обретшего несвойственные первобытным людям интеллигентные черты лица, – дикаря, которому уже нечего терять, и которого на пути к цели не остановит ни пуля, ни оторванная рука, ни количество врагов, – а только полное физическое уничтожение. Последнего в данной ситуации и не предполагалось, но Олег подумал, что не захотел бы оказаться сейчас на его пути, и поежился от мысли о незавидной судьбе ничего не подозревающего мальчика Никиты. Хотя, кто знает, может быть этот невидимый ураган родительских чувств, потрескивая наэлекрилизованными разрядами, уже успел достичь щупалец недоразвитого шестого чувства паршивца.
Они готовы были идти в бой за цель, которая по своей значимости перекрывала все возможные в этом мире цели, и это единство делало из них уже не двух отдельных индивидуумов, а полную решимости маленькую армию чрезвычайно мотивированных отцов. И что может быть страшнее под этой луной?
Дверь подъезда новенького, недавно отстроенного дома была открыта настежь. Окрашенные в оранжевые тона стены придавали всему антуражу какую-то несерьёзность. У подъезда сгрудилась стайка веселящихся девчонок и ребят. Они с интересом смотрели на стремительно приближающихся мужчин. Подростки прекратили свой разговор и только нервно посмеивались, толкая друг друга, а некоторые спрятали за спину бутылки с пивом и зажжённые сигареты. Друзья прошли мимо них, словно не заметив, хотя на заднем плане сознания у Кирилла промелькнула мысль – как же здорово не заморачиваться о том, что подумают о тебе другие.
В подъезде пахло новосельем свежевыкрашенных стен. Олег и Кирилл зашли в грузовой лифт, обитый фанерными досками и, не говоря ни слова, под мерное жужжание двигателя поехали на шестнадцатый этаж.
Пружинистой походкой голодного бабуина Кирилл в три шага достиг розовой двери с нелепыми красными узорами. Справа на сером дверном косяке было написано карандашом 223. Одинокий оголенный провод торчал из стены надеждой на скорую установку звонка. Черты лица преподавателя немецкого языка обострились, взгляд впился в дверной глазок.
Кирилл вдолбил в дверь пять монотонных ударов кулаком. Ребро ладони запульсировало тысячами иголок на удивление приятной боли, которая адреналином расползлась с кровью по артериям руки и затем дальше по всему телу.
Олег мягко, но настойчиво положил руку на плечо Кирилла и отодвинул его на метр от двери. Одновременно в его правой руке появился выкидной нож. Глаза друзей встретились. Олег схватил сопли временной проводки, свисающей над дверью, и коротким движением перерезал провод. Свет в холле погас.