— Только причёску мне не помни, ладно? — и с упоением вобрала большую, блестящую влагой головку в рот.
— Конечно, я же всё прекрасно понимаю, — усмехнулся Мигель, и, резко намотав длинные волосы на кулаки, натянул её голову на член.
Лана пыталась освободиться, била его по рукам и мычала с полным ртом, но Мигель долбил её прямо в глотку, глядя, как бегут, растворяя макияж, слёзы и слюни. Она давилась, и кашляла, а он, давая ей лишь секунду на вдох, продолжал жёстко трахать её рот. Приход пришёл быстро — оргазм жгучей волной ударил вниз живота и, Мигель, удерживая сучку насаженной на ствол, содрогался от кайфа, кончая прямо глубоко в её глотку и заставляя глотать потоки своего семени.
Когда она принудительно вылизала последнюю каплю, он, всё так же не отпуская её взлохмаченных волос, притянул к себе потерявшее целомудренный лоск лицо с потёкшей тушью.
— Понравилось?
Она попыталась вывернуться, он удержал.
— Привыкай, мой отец трахает ещё жёстче. Его тёлки так орали на весь дом, что я не выдержал, и съехал в пентхаус. — Отпихнул Лану, кинул ей салфетку со стола. — Утрись.
Она отползла на соседний диван, слегка привела себя в порядок.
— С чего ты взял?
— Что именно? Что он трахает по-жёсткому, или что ты собралась сесть на его член? Ой, да брось, это видно невооружённым взглядом! Миссис Энрике Сандерс захотелось стать? Тогда мой тебе совет — тактика неверная. У него на шлюшек чутьё, запакуйся ты хоть в монашескую хламиду. А ты шлюшка, Лана. Хорошая, но всё-таки шлюшка. Но и это не всё. Второй твой прокол в том, что он не любит скромняшек, считает, что все они нагло притворяются, выгадывая свой профит. В его понимании бабья сучья порода и скромность — вещи несовместимые, и он с удовольствием пользуется услугами элитных шлюх — жён и дочерей членов правительства и своих конкурентов, и не заморачивается бреднями о приличиях. И жены у него нет и не будет именно потому, что он не хочет, чтобы какой-нибудь предприимчивый член, трахал его сучку-жену, пока он зарабатывает бабло на её цацки. Так и передай своему папаше.
А на выходе из ложи столкнулся с самим мистером Добровским. Выглядел он расстроенным. Ещё бы. Мало было добиться встречи — отца нужно ещё суметь заинтересовать темой, с которой к нему пришёл.
Мимо них стремительно протиснулась и понеслась в сторону туалетов лохматая Лана. Мигель проводил взглядом её фигуру в элегантном платье, и его вдруг осенило:
— Мистер Добровский, вы, как президент попечительского совета всяких там добродетелей, не знаете, ну так, случайно, есть ли в Небраске что-то вроде пансионата для благородных девиц? Знаю, звучит странно, но всё-таки? Или какого-то заведения типа того, где девушек воспитывают строго, почти как монахинь?
— Пансионат Санта-Катарина в Омахе, — без запинки пожал он плечами. — А что?
— Да так, — чувствуя, как закипает в предвкушении кровь, кивнул Мигель. — Ничего.
Глава 6
Проснулась от выворачивающего наизнанку запаха псины и солёной рыбы. Было жарко и душно, сверху что-то давило и что-то назойливо тарахтело на ухо. Заворочалась, стараясь осободиться от тяжести и вони, открыла глаза и упёрлась взглядом в бетонную стену.
Зашевелилась активнее, чувствуя, как накрывает паникой — последнее, что она помнила, это неоново-голубой коктейль, которым её угостил хозяин того роскошного дома, куда она приехала со своей случайной знакомой. А теперь... Где она теперь?!
— Осторожно, ты раздавишь Ральфа! — хрипло буркнул кто-то ей в затылок, и Лизи затрепыхалась ещё сильнее.
Она поняла, что лежит в какой-то бетонной нише, а сзади, придавливая сверху рукой, к ней прижимается владелица хриплого голоса, а накрыты они какой-то воняющей помойкой тряпкой.
— Пустите... Пустите! — забилась Лизи.
— Успокойся, никто тебя насильно не держит... Подумаешь, принцесса! — буркнул голос и женщина первая выползла из ниши, освобождая проход.
Лизи выскочила следом, заозиралась.
Они были под мостом, под самыми-самыми опорами, и в месте соединения моста с землёй оставались щели примерно по три фута высотой — в них можно было заползать только лёжа, да и то, рискуя удариться головой о потолок. В одной из таких были постелены старые грязные одеяла и одежда, и это и была постель, на которой ночевала сегодня Лизи. Да ещё и не одна.
— Ты как? — деловито подкидывая в бочку с углями драный картон и обломки веток, спросила её темнокожая женщина средних лет, та самая, с которой Лизи делила сегодняшнюю постель. — Башка, небось, трещит?