И если бы Лизи знала, что эта милая девушка на розовом мерседесе привезёт её в логово разврата — она бы лучше отсиделась где-нибудь за мусорными баками китайского ресторана...
Это воспоминание разом потащило за собой другое — то, почему она вообще оказалась в этой ситуации. По нервам тут же остро полоснула тревога. Люди отца наверняка до сих пор ищут её!
Поднялась с корточек.
— Нет, Тони, спасибо, но мне надо идти. Возможно, я ещё успею на автобус до Омахи.
— Брезгуешь, — с укоризной вздохнула Тони. — А ведь я когда-то была не хуже тебя! У меня был домик, была семья и маленький рестораничик... А потом всё пошло к чёрту! Имей в виду Лизи — в жизни в любой момент всё может пойти к чёрту! Будь к этому готова и помни, что не стыдно есть объедки из ресторана, когда больше нечего — стыдно выкидывать еду, зная, что можно просто предложить её тому, кто без неё умирает! Вчера, заставив тебя лечь там, под мостом и запретив выходить, я спасла тебя от тебя самой — ты была сильно под кайфом, и это был странный кайф, ты была похожа на мартовскую кошку. И вот что я тебе скажу — завязывай с этим, девочка! Не слушай тех, кто говорит, что жизнь коротка и нужно попробовать всё. Грех пробовать не надо. Я когда-то попробовала и посмотри, где я теперь. Боб тоже не родился бродягой, у него была работа и семья, но его сгубил Блэк Джек и пойло попроще. На вот, — она покопалась в ящике и вынула из него что-то чёрное. — Это простая картошка. Я украла её в обычном супермаркете и запекла в самых обыкновенных углях. Всего три штуки, но, возможно, сегодня они не дадут тебе упасть в голодный обморок. И вот ещё, — полезла запазуху, — тут не много, но больше у меня нет, это последние. Надеюсь, билет до Омахи стоит не дороже четырёх баксов.
— Тони, я... — в носу защипало. — Я так благодарна тебе! Я обязательно вернусь, и у тебя ещё будет и домик и ресторанчик! И, может, даже семья! Я очень постараюсь!
— А знаешь, — смахнула слезу Тони, — я тебе верю! Я не жду, что так оно всё и будет, но верю, что ты говоришь искренне! Ты пока ещё чистая девочка. Храни тебя господь!
Выбралась из-под моста и сразу попала на обочину оживлённой трассы. Нужно было срочно добраться до пансионата и всё рассказать наставнице. Сейчас только она может защитить Лизи от того кошамара, который приготовил ей отец. Отец... Совершенно чужой мужчина, которого она, говорят, знала в детстве, но сама уже давно не помнила.И всё же, он был единственной надеждой на спасение мамы, а вышло всё так глупо и цинично. Она словно сама волку в логово пришла. Но кто бы знал, что так будет...
Глава 6/2
Лизи никогда раньше не бывала в Линкольне. Она и в Омахе-то всего лишь пару раз за всю жизнь покидала уютную окраину Фонтенель Форест, где, на живописном берегу Миссури, располагался закрытый пансионат Санта-Катарина. Тогда их с девочками вывозили в театр или на концерты классической музыки, и это всегда было огромное событие!
Нет, Лизи не была глупой и беспомощной дурочкой-Маугли — она всегда отлично училась, прекрасно знала географию и даже смогла бы проложить путь до Омахи пешком, но всё же теперь, попав в муравейник столичной жизни, растерялась.
Вчера, когда спасалась от погони, ей некогда было задумываться о том, куда бежать, и что делать потом — главное было затаиться хотя бы ненадолго и сбить со следа, но теперь...
Она чувствовала, что её и без того небрежная одежда — безразмерный балахон-пуловер и слишком широкие джинсы, которые она стащила у прислуги, сбегая из дома отца, потому что саму её он оставил совершенно голую, как раз для того, чтобы она не сбежала — насквозь провонялись гостеприимством Тони.
Люди оборачивались на Лизи и морщились, и уже от этого было жутко неловко. А тут, вдобавок ко всему, от запаха псины ещё и обострилась аллергия, зудел нос и слезились глаза. Начинался кашель. Это было неприятно и неудобно, но только подстёгивало необходимость пошевеливаться — не хватало ещё дотерпеться до приступа астмы.
Деньги, которые дала ей Тони, решила не тратить, приберегая на проезд, поэтому добиралась до автовокзала пешком. А когда, наконец, добралась, уже стало смеркаться.
Билет до Омахи стоил без малого восемь баксов. Лизи в который раз пересчитала копейки Тони — четыре доллара, тридцать восемь центов и опустилась на скамейку в зале ожидания. В растерянности доела последнюю картофелину. Ну и что теперь?
Кашель уже раздирал, становилось трудно делать вдох. Нос, казалось, и сам превартился в огромную картошку, только не чёрную печёную, а красную сопливую. Кроме того, приходилось постоянно озираться, опасаясь, что люди отца тоже будут рыскать по вокзалам. Она бы на их месте так и делала.