Не прошло и часа, как её вывели из камеры и куда-то повели. Лизи на ходу придумывала легенду — кто она, как зовут, откуда приехала... Или сказать, что ничего не помнит? Да, так будет лучше. Например — просто проснулась однажды на скамейке в парке и больше ничего не помнит! Тогда её обязаны будут поместить на обследование в больницу Красного креста, а уж оттуда она сумеет как-нибудь сбежать!
Но полицейский провёл её через весь участок и вывел на задний двор. Подвёл к большой чёрной машине, открыл заднюю дверь
— Пусть садится вперёд! — велел голос из салона.
Лизи задёргалась, пытаясь вырваться, но её силой запихнули внутрь и тут же щёлкнули, закрываясь, замки на дверях. Она вжалась в дверцу, словно загнанный зверёк, разглядывая мужчину за рулём. Он тоже окинул её внимательным взглядом и резко тронулся с места.
— Ну что, птичка, попалась?
— Куда вы меня везёте?
— В клетку, — усмехнулся. — К хозяину.
— Вы человек отца?
— Твой отец скоропостижно скончался через сутки после твоего бегства, птичка. Он был слишком самонадеян и недостаточно быстёр, поэтому срок его жизни вышел досрочно, понимаешь какая штука?
— Кто вы? — хрипло шепнула Лизи, вцепляясь в ручку дверцы. — Кто? Вы? — снова начинался приступ астмы.
— Я? — он пожал плечами. — Зачем тебе моё имя? Чтобы кричать его в порыве страсти? — усмехнулся. — Ну это вряд ли. Хотя... — окинул её новым пристальным взглядом. — Я Диггер, один из людей твоего нового хозяина. Или как ты называешь клиентов, под которых тебя подкладывал твой папаша?
— Вы не люди, вы больные ублюдки, — зажмурившись, зашептала Лизи. — Без души и совести! Проклятые работорговцы и моральные уроды! И ты, ты тоже такой! А твой хозяин... Гореть ему в аду, в самом страшном пекле! Чтобы его самого продавали и покупали как грязную свинью и лупили палками!
— А знаешь, — невозмутимо гнал под двести пятьдесят Диггер, — я с тобой согласен! Хозяин ведь только с виду человек респектабельный и уважаемый, но душа у него чёрная, мне ли не знать! Иногда моя рука так и тянется пустить пулю ему в затылок, за всё то, что он натворил в своей никчемной жизни, но я не могу, потому что знаю — он придёт за мной даже с того света и заставит сожрать собственные кишки и закусить яйцами... Что может быть хуже, чем жевать собственные яйца, м? Разве что чужие яйца! — рассмеялся, а потом надолго замолчал.
Лизи рассматривала его искоса: выше среднего роста, плотный и пружинистый. Жёсткие черты лица, с характерной для мексиканцев чернявой харизмой. Жгучие чёрные глаза, похожие на бархат, в обрамлении длинных чёрных ресниц. Они были даже красивыми, пожалуй, если бы не холод в них. Очень крепкие, перевитые мускулами руки в татуировках, бугрящаяся мышцами грудь, крепкие бёдра в потёртых джинсах. От него исходило ощущение силы и надёжности.
Лизи вдруг испытала к нему симпатию. Безумие, да, но враг моего врага — мой друг! И если Диггер так ненавидел хозяина, что испытывал желание пристрелить, то, как знать — может, он действительно может оказаться её единственным другом?
— Отпустите меня, пожалуйста... — не сумев сдержать слёзы, заплакала она. — Я боюсь его. Я боюсь вас и вообще всех. Мне слишком тяжело понимать, что мир, оказывается, так жесток и циничен! Я хочу просто уехать туда, где меня никто не знает и спрятаться.
— Как сладко ты поёшь, птичка! — усмехнулся он и положил вдруг руку на её бедро. Лизи вздрогнула и замерла. Он сжал пальцы сильнее. — Ну, допустим, я мог бы отпустить тебя. Ты же сбежала от отца, так почему бы тебе не сбежать и от меня, да? Я даже могу сам отвезти тебя, куда скажешь, хоть к скалистым горам! Но я ведь рискую, ты же понимаешь?
Пополз рукой по тонкому трикотажу пижамы, в которой Лизи сбежала из лазарета Санта-Катарины. Нагло протиснул палец между судорожно сведённых ног, поводил им, надавливая прикрывающие клитор большие губки. Лизи ещё судорожнее свела ноги, и он убрал руку.
— Ты хорошенькая малышка, у тебя красивое лицо и фигура. Но главное — глаза. Они наивные, словно ты свалилась с луны. Где твой папаша прятал тебя все эти годы? Уж не в монастыре ли? — Она промолчала, он усмехнулся. — Хотя, какая к чёрту разница? Дай руку!
— Зачем?
— Дай, сказал!
Она не спешила, и он сам схватил её за руку, грубо дёрнул на себя. С силой прижал её ладонь к своему паху. Лизи вздрогнула и почувствовала, как заливается краской — его член был такой огромный и твёрдый, что не помещался в ладонь.
— Чувствуешь? Ты возбудила меня своим нытьём, птичка. Давай меняться — ты расставляешь для меня свои ножки, а я даю тебе свободу. Клянусь, что не расскажу хозяину, куда отвёз тебя. Скажу, что сбежала сразу возле полицейского участка. Пусть снова ищут. М?