Он сжал её пальцы поверх члена, и Лизи почувствовала, как он дёрнулся ей навстречу. Это было новое для него, странное ощущение и, несмотря на ужас ситуации, она почувствовала вдруг возбуждение, словно оно перебежало к ней от его жаркого стояка.
— А ты упрямая, да? — усмехнулся он. — Ладно, тогда как тебе такой вариант: я не просто отпущу тебя, но и дам денег. Десять тысяч, м? — Лизи молчала. — Пятнадцать?
Он теперь не просто прижимал её руку к паху, но и слегка водил её вверх-вниз, и Лизи чувствовала, как член ещё сильнее увеличивается и твердеет! И это было... классное ощущение! Ей захотелось вдруг и самой сжать пальцы, но это словно была не она, а что-то внутри неё. Сама же Лизи по-прежнему задыхалась от страха и возмущения. И стеснения.
— Двадцать? — с усмешкой приподнял Диггер бровь, и в его чёрных, как ночь, глазах неожиданно промелькнуло что-то человеческое. Словно его забавляла эта ситуация и он был бы не прочь как следует посмеяться над ней, но всеми силами сдерживался, изображая из себя циничную сволочь. Остановился у обочины, оценивающе разглядывая Лизи, пряча улыбку. — Ладно, сто! Сто штук баксов! Клянусь, это все сбережения бедняги Диггера! Сейчас ты перестанешь ломаться, и я очень ласково трахну тебя за цену, которую не получала от меня ещё ни одна даже самая элитная шлюха. Обещаю, ты кончишь не меньше дух раз, птичка. Скорее, даже, больше. Потом мы заезжаем в банкомат, обналичиваем деньги. Дальше я отвожу тебя туда, куда ты скажешь, и оставляю тебя там. Всё. Мы с тобой больше никогда не увидимся и никто, клянусь, не узнает, где тебя искать!
Лизи молчала. И хотя её руки уже были сцеплены на её груди, казалось, что в ладони всё ещё лежит большой, упруго подрагивающий холм.
— Что, и теперь нет?! — И он вдруг резко перестал забавляться. Чёрный бархат глаз снова стал холодным, ресницы сомкнулись в хищном, злом прищуре: — Да ты, похоже, знаешь свою цену, м, птичка? Хорошо, назови её. Ну же, за сколько тебя подкладывал под своих кредиторов папаша?
— Да как ты смеешь! — взорвалась Лизи. Ей хотелось драть его ногтями и рвать зубами, за то, что он был таким — непредсказуемым. То тёплым, то холодным, то человечным, то циничным ублюдком. За последние три дня она так устала ошибаться в людях вызывающих доверие, и получать поддержку от тех, к кому испытывала интуитивную брезгливость, что накатывало отчаяние. — Хочешь, я скажу тебе почему ты должен отпустить меня просто так? Потому, что если ты привезёшь меня к своему ублюдочному хозяину, и он прикоснётся ко мне хоть пальцем — я его убью! Пусть не сразу, а через день, через два, через три... Но поверь, я найду способ! И я не такая тряпка, как ты, я не боюсь, что он будет приходить ко мне с того света — пусть приходит! Вместе посидим за решёткой!
Диггер пару мгновений смотрел на неё озадаченно, словно не веря своим ушам, и вдруг рассмеялся. А ещё через пару мгновений, резко оборвал смех и бросился на Лизи.
Она взвизгнула и замолотила его руками. Но он оказался чертовски силён и ловок. В один миг перебрался на её сиденье, навалился сверху, ловко откинул спинку назад. Лизи брыкалась, кусалась и драла его ногтями, а он зажал её голову и впился в губы таким злым поцелуем, что она чуть задохнулась.
Глава 9/3
Его язык творил у неё во рту порочное безумие и это было так странно и... умопомрачительно! Этот чёртов мексиканец выжигал её, выпивал, высасывал. Он словно проникал языком до самого низа её живота и щекотал даже между ног, отчего промежность стремительно наливалась пульсирующим жаром, и до болезненной жёсткости напрягались соски. Диггер чувствовал это, теребил их одной рукой, а второй всё преодолевал слабеющее сопротивление Лизи внизу, проникая под резинку её штанов. И всё-таки проник. Случайно или нет, но сразу же угодил пальцем в какую-то точку — не далеко, на самой верхушке лона...
Лизи задрожала и поняла, вдруг, что не может больше вдохнуть. Охватила паника. Она забилась, уже не на шутку раздирая крепкую спину ногтями... И Диггер, хотя и был поглощён страстью, почувствовал, что что-то не то! Отпрянул, обхватил её лицо ладонями. Что-то кричал ей, теребил...
Сознание стремительно возвращалось вместе со способностью дышать. Вдох, другой... Открыла глаза и чуть не утонула в чёрном тёплом бархате встревоженного взгляда.