А может и от передоза.
— Тебе плохо? Что? Сердце, голова?
Вместо ответа она сунула руку к себе в штаны и, потянув пальчиками по промежности, сладко застонала. И вдруг выгнулась и заработала рукой активнее, и Мигель понял, что она просто трахает себя пальцем.
— Э-э-э! Стоп! — схватил её руки, зажал над головой. — Твоя невинность теперь моя, малыш. Засада в том, что я не хочу делать это пока ты под дурью.
— Я хочу...
Она часто дышала и водила по комнате безумным взглядом.
— Фак... — буркнул Мигель и поволок её в душ.
Девочка была тоненькая, стройненькая. Небольшая но охрененно красивая грудь, худенький впалый живот, тонкая талия.
— Сколько тебе лет? — заподозрив неладное, уточнил Мигель. Проблемы с полицией в сезон соревнований ему были не нужны.
— Вчера исполнилось восемнадцать. А что?
— Ничего, — довольно ухмыльнулся он. — Всё отлично. Поздравляю с прошедшим, ты теперь совсем взрослая. Говоришь, видела меня у окна? А вблизи хочешь посмотреть? — достал стоящий колом член.
— О боже... — ужаснулась Лизи. — Он такой большой! Он не поместится в меня...
— Ну да, придётся кое-что порвать... Но не в этот раз. Сейчас попробуем кое-что другое.
Завёл её в душевую кабину, велел встать на четвереньки и, опустившись на локти, расставить ноги пошире. Вид сзади открывался просто шикарный: тончайшая талия и худенькие, поджатые плечи, покорно склонённая голова и похожие на дольки надломленного бархатного персика ягодицы. Между ними темнело милое, стеснительно сжатое колечко ануса. А чуть ниже — пухлые, приоткрытые губки лона, из-под которых соблазнительно выглядывали розовые влажные лепестки охраняющие самое заветное.
— Давай, Лизи, потрогай себя, так, как тебе нравится.
Просить дважды не пришлось. Между ножек тут же показались пальчики, протянулись сначала по большим губкам, потом нырнули к малым. Потёрли. Девочка застонала и повела бёдрами, сильнее прогибая спинку. Мигель наблюдал.
— Раньше развлекалась так?
— Нет. Наставница говорит, что от рукоблудия бывают проблемы со здоровьем, — Лизи отвечала и в тоже время задыхалась от наслаждения, — поэтому, когда меня охватывала похоть, я читала устав или молилась, и она отступала. Правда, не всегда.
— Так ты что, монашка? — охренел Мигель.
— Нет, что ты! Я воспитанница частного пансионата благородных девиц, — она рассказывала это, хрипло постанывая и не прекращая играть со своими лепесточками, и Мигелю казалось, что его яйца сейчас лопнут от перенапряжения. — Но нас воспитывают в строгости и целомудрии. Наставница говорит, что мы даже чище чем некоторые монашки. Хотя, если честно, я грешна. Иногда на меня накатывало вдруг что-то, и я садилась верхом на подушку и...
Мигель не выдержал этого зрелища, и, смочив палец слюной, принялся поглаживать её анус. Лизи задрожала.
— Продолжай, рассказывай, сладкая. Мне очень интересно. Итак, ты садилась верхом на подушку и...
— Не я одна так делала, многие девочки. Мы называем это играть в наездниц. Иногда бывает так, что одна начинает играть, а другие смотрят и тоже хотят и мы всей комнатой начинаем играть, каждая на своей кровати. И вот, когда ты долго скачешь на подушке, особенно если без трусиков, то потом накатывает вдруг такое... как сегодня, с тобой... Старшие девочки рассказывали, что это оргазм, но самая я не... — Маленький тоненький пальчик, теребящий клитор, скользнул вдруг в дырочку и Лизи закричала: — Вот здесь, здесь погладь! Здесь так сладко!
Мигель схватился за член и с силой сжал его, сдерживаясь. Не было больше сил терпеть.
— Иди сюда, быстро! Повернись ко мне! Открой рот, язычок покажи... — повёл по её губам пунцовой, налитой кровью головкой. — Давай, обними его губками, сладкая... Да-а-а... вот так... Пососи, малышка, пососи...
И она, закатывая глаза, послушно присосалась. В этом сочетании невинной неопытности с блядской похотью было что-то запредельное. Лизи делала всё, что говорил Мигель, отзывалась охотно и страстно. Понимание того, что не только лоно её невинно, но и ротик — сводило с ума. А ещё, приходилось силой заставлять себя не думать о её попке. Его член даже в её ротик помещался с трудом, чего уж там о попке... Не всё сразу! И теперь он точно не оставит её, пока не прокатит свою махину по её сладкому хрупкому телу, пока не побывает во всех её дырочках и складочках.
— Так? — спрашивала она, на мгновенье выпуская из влажных губок член, и её глаза при этом смотрели на него снизу вверх так наивно и доверчиво, что хотелось вбить свой кол прямо ей в глотку и просто отдолбить до потоков слёз и слюней... Он он только мял её волосы на затылке и, передёргиваясь от удовольствия, поощрительно кивал: