И все же тот год я могу назвать лучшим в своей жизни. Василиса была со мной. Насколько она могла. Я прикасался к призрачному счастью и воевал с еще большим запалом. Отвоевать свою женщину, у всего мира, у Вадима, отца… у всех…
Только и у брата был не меньший запал. Он тоже боролся за нее. А Василиса говорила мне о любви, дарила свою ласку, поддерживала. Моя голубка умела быть необычайно нежной, угадывать желания, идеальной женщиной… Я был уверен — это настоящая любовь, мы становимся одним целым. Одержимый идиот, я не замечал деталей, потому что они бы слишком больно ранили.
Одному против Вадима мне было не справиться. Отец был на время устранен, он затаился зализывать раны и обдумывать планы для удара. А вот с братом наша война была в самом разгаре, и тогда я вспомнил про должок Славы.
Я нашел змеюку. Знал, что запашок у этой идеи мерзкий. Но иного выхода тогда не видел. В том, что она может мне помочь, практически не сомневался. И она действительно помогла. Не отказала. Хоть изрядно потрепала мне нервы. Если бы только это… Слава тоже любила игры, я бы сказал, она была мастерицей в них. Ее помощь, она мне стоила дорого… Змеюка в свойственной ей манере запутала все так, что последствия я до сих пор распутываю. Узнаю про новых фигурантов.
По ее просьбе мне помог один человек. Он утопил бизнес Вадима, подвел его под банкротство. Но за это я заочно оказался ему должен. Хоть даже лично не был с ним знаком. Славка, такая она…
Но и врагом я ее назвать не могу. Когда ситуации были критическими, она единственная протягивала руку помощи. Порой безумной, дикой, но все же помощи. Потому с ней тоже я был как на вулкане.
А в тот год со мной была Василиса. Мне надо было выиграть сражение, о расплате я не думал.
Когда я уже считал, что практически победил. Когда голубка стала оставаться у меня неделями и улетать все реже и реже, я ликовал. Зря…
Одним солнечным утром она привела полицию в нашу квартиру. Меня скрутили и отправили за решетку. Обвинили, что я обчистил квартиру какого-то толстосума…
Голубка ангельским голосом давала показания. Обвиняла меня…
Стоит ли говорить, что улики уже были подделаны. Все как всегда на высшем уровне. Как когда-то сделал отец. Она умничка, хорошая ученица. Усвоила уроки.
— Прости, Ник. Иначе было нельзя, — посмотрела мне в глаза в зале суда. Синеву закрыли грозовые тучи. — Возможно, когда-то ты поймешь…
Повернулась и упорхнула на волю. А я снова остался гнить за решеткой.
Глава 24
Тюрьма стала привычней воли. Тут все просто, понятно, я как рыба в воде в жизни в клетке. Только моя клетка, она в душе. Голубка предала, и мне бы выкинуть ее из головы. Отсидеть, уехать как можно дальше, начать все с нуля. Это был бы логический и правильный выход.
Увы, нити, которые нас связали крепче любых доводов рассудка даже инстинкта самосохранения. Я вновь погибал, сгорал от желания ее увидеть, и ничего не мог с этим сделать.
Я был один… абсолютно один во всем мире. Запертый, одержимый… Просвета нет. Но я выживал, надежда давала силы. Ведь я все равно выйду, найду ее и посмотрю в бесстыжие глаза.
Посмотреть довелось намного раньше, чем я предполагал. Голубка, окруженная голубым ореолом небесной свежести, действовала как профессиональный палач. Очень скоро она пришла посмотреть на плоды своего творения. Я вновь оказался в уже знакомой обшарпанной синей комнате, она сидит на столе, закинув ногу на ногу. И сердце снова бешено колотится, уже где-то в горле радостно вопит. Жадно впитываю любимые черты, и замечаю… что все же не то, не так как раньше.
Пусть одержимость не ушла, но у нее появилась подруга — ненависть. Пока слабая, лишь набирающая силу, но вполне ощутимая. Я дурею без Василисы, но не могу ей простить. Ничего я не забывал. Обиды копились у меня в душе, затапливали меня, и когда чаша переполниться они взорвутся.
— Для чего пришла? — близко не подхожу, хоть ее запах уже начинает щекотать ноздри.
— Тебя увидеть, — и снова небесная гладь. Она затягивает.
— Еще не все сделала?
— Далеко не все, Ник, — встает и сама ко мне идет. Походка плавная, грациозная, она летит, расправив белые крылья.
— Что еще, Вась? Маленький срок дали, надо больше? Пришла полюбоваться на дело рук своих?
Молчит, губ касается легкая улыбка. Подходит вплотную. Прижимается. Обхватывает мое лицо своими ладонями.
— Когда-то ты поймешь. Иначе было нельзя, — шепчет мне в губы.
Она слишком близко, а моя одержимость, она снова побеждает. Еще недостаточно ненависти я взрастил, она слаба, и не дает мне сил оттолкнуть голубку. Презираю себя, я снова лечу в ее сети. Этот сладко-болезненный плен, не могу без него.
Ты ошиблась, Василиса, тебя уже нет, а я так ничего и не понял. Ни на грамм не разгадал тайн твоей души.
Я не смог тогда ей противостоять. Поддался чарам. Только сладость ушла, стало все больше горечи, мучительной и невыносимой. Ее свидания, они оставляли отпечаток черноты, чего-то неминуемого и жуткого. Словно мы чувствовали, что скоро нити оборвутся, и как утопающие хватались за них. Продлевали агонию.
Я до сих пор уверен, что были у нее ко мне чувства. Вопреки ее козням и играм, было то, что сыграть невозможно. Притяжение… сильное, невыносимое, оно ломало и сокрушало все на своем пути… и оно не могло быть односторонним.
Прошло два года, боли, ожидания, страданий, писем, встреч. Все вернулось… и нет, все изменилось. Она приходила чаще, писала постоянно, она стала ласковей, но так и не ответила ни на один мой вопрос.
— Знания убивают, Ворон. А я хочу, чтобы ты жил, — эту ее фразу, которую она неоднократно повторяла, я запомнил навсегда.
Это она меня убивала… дарила надежду и тут же отбирала… Заставляла жить на адском вулкане, без шанса на спасение. Выше моих сил, за гранью было отказаться даже от мучительных встреч. Пусть вечные пытки, но с ней, ради нее. Всегда.
Так не бывает!
Любовь уничтожала меня, мою личность. Хоть и делала сильнее, заставляла выгрызать свое место под солнцем.
А потом Василиса исчезла. Она перестала писать. Приходить. Полгода тишины…
Если я думал, что жил в аду, как же я ошибался… Мой настоящий ад начался без нее, без вестей, взглядов, весточек… Таяла надежда, тревога раздирала на части, я чувствовал как распадаюсь на атомы и молекулы чистейшей, ничем неразбавленной боли.
Неизвестность — худший палач. Она пытает изощренно и медленно. Приходит момент, когда ты готов все отдать лишь за одну крупицу информации.
Я получил, чего так отчаянно жаждал. Информация оказалась в руках у Славы. С ней мы не теряли связи, поддерживали общение. По странной прихоти судьбы Слава оказывалась всегда рядом и именно в тот момент, когда в ней больше всего нуждались. Только вместе с помощью она несла и проблемы. Славка тоже затягивала в свои сети интриг. Опутывала так, что без потерь не выбраться. Только наши сети были взаимовыгодные. У меня были рычаги давления на змеюку, я хранил очень много ее тайн. Потому как ни парадоксально это звучит, у меня были причины ей доверять.
— Тебя можно поздравить, — заявила, когда я переступил порог.
— Шутить изволишь? — уселся на стул, сцепил руки в замок.
— Нисколько, — цокает языком.
— Выкладывай, — душу уже сдавливает колючая проволока. Чую, что-то грядет.
— Скоро ты станешь папочкой…
Глава 25
— Я? Мой ребенок? Ты серьезно? — задаю вопросы, а в голове пустота.
Чувствую себя героем идиотских мультфильмов, которому по голове заехали чем-то тяжелым и у него перед глазами звездочки летают.