— Вам нужен Шерман? На мясника вы не похожи.
Второй бородач крякнул и рассмеялся.
— Я не мясник, — сказал Найт, недоумевая.
— А, — сказал первый бородач и тут же утратил к нему интерес.
— Стучите громче, — посоветовал второй. — Он дома.
Художники возобновили разговор и удалились в сторону Фицрой-роуд. Инспектор с удвоенной силой забарабанил дверным молотком.
Через некоторое время дверь медленно приоткрылась, но не больше чем на три дюйма. В щели показалась половина лица — однако даже на этой половине ясно читался испуг. При виде Найта испуг сменился облегчением, дверь начала открываться шире, лицо показалось почти полностью, и приятный голос спросил любезно:
— Что вам угодно?
Инспектор представился, и дверь замерла.
— Скотланд-Ярд? Но почему…
— Я расследую убийство и опрашиваю всех, с кем жертва общалась в издательстве «Джордж Раутледж и сыновья», — строго сказал Найт. — Вы мистер Брайан Шерман?
— Да, это я. Но кого же убили?
— Вы, вероятно, об этом слышали: миссис Рамону Дэвис.
— Ах, да, переводчицу! Мне сказали в издательстве. Какая ужасная история! Но мы с миссис Дэвис почти не общались.
— Вы позволите мне войти?
— Да, пожалуйста.
Дверь наконец распахнулась настежь, и инспектор увидел молодого человека, чья внешность точно соответствовала описанию, которое дала Патрисия Кроуфорд. Сейчас поверх обычной одежды на нем был надет рабочий балахон до колен, какие носят художники, а за левым ухом торчала кисточка. Найт обратил внимание на его обувь — щегольские ботинки на гладкой подошве.
Миновав тесную прихожую, они прошли в мастерскую. Инспектор с любопытством огляделся.
Они находились в довольно просторном помещении. Привычный потолок здесь как таковой отсутствовал, что увеличивало пространство, а мансардное окно в скате крыши давало дополнительное освещение. Лестница в углу вела на антресоль, огороженную балюстрадой из плоских балясин и прикрытую цветастой занавеской. Из обыденных деталей домашнего интерьера здесь имелся только сложенный из серого гранита камин. Все остальное представляло собой настоящий художественный беспорядок: мольберт с начатой картиной; выставленные вдоль стен готовые работы; композиции для натюрмортов на специальных подставках (одно яблоко надкушено); кушетка с полукруглой спинкой, красиво задрапированная полотном темной материи (явно для натурщицы); небрежно сваленные рулоны холста; гипсовые копии голов античных статуй; стеллажи, где книги и журналы (довольно потрепанные) хранились вперемешку с предметами одежды и оплывшими свечами. Все это обильно дополнялось разбросанными повсюду принадлежностями для занятия творчеством.
Поскольку инспектор молчал, Шерман заговорил первым:
— Идеальное жилище для живописца: здесь светло, даже когда на улице пасмурно.
Найт понимающе кивнул и продолжал молча осматриваться. Художник снова заговорил:
— Извините, что пришлось ждать. Я был занят, увлекся и не сразу услышал.
— Можно поинтересоваться: что вы сейчас рисуете, то есть, простите, пишете?
Шерман с важным видом повернулся к стоящему в центре помещения мольберту:
— Я работаю над серией картин на тему Древней Греции.
Они подошли ближе. На холсте были изображены две женщины — очевидно, госпожа и служанка. Первая возлежала на ложе; ее художник, видимо, только начал писать, но уже было понятно, что она полностью обнажена. Другая фигура выглядела почти законченной: задрапированная в хитон с характерным орнаментом, она то ли протягивала одежду первой, то ли собиралась ее чем-то укрыть — это пока трудно было определить.
В правом нижнем углу, где художники обычно подписывают свое имя, на картине стоял значок — изображение, созданное из тонких линий: латинский крест, под короткими лучами которого «лежали» две полуокружности.
— Какая оригинальная подпись! — заметил Найт.
— Мой знак зодиака — Весы. Вот я и придумал вместо подписи рисовать схематичный образ аптекарских весов.
— Хм?..
Шерман покровительственным тоном объяснил, указывая на значок:
— Вот же, смотрите: стойка, коромысло и две чашки.
На правой руке перстня не было. Найт пристально посмотрел на художника:
— Простите, вы всегда так храните свои рабочие инструменты?
Он тронул себя за ухо. Шерман скосил глаза, улыбнулся и вытащил кисточку. На его левой руке перстня тоже не оказалось. Оставалось действовать напролом. Найт резко спросил: