— Не томите, — попросил Найт.
— Вероятное, но не подтвержденное незаконное проникновение в дом Альфреда Саттерфилда, Белгрейв-плейс.
— Что это значит?
— Патрульный констебль увидел, как в дом проник какой-то подозрительный тип. Констебль решил проверить, в чем дело. Дверь ему открыл сам хозяин. Он сказал, что все в порядке и помощь не нужна. Это все, сэр, — сведения в журнал заносятся в краткой форме. Есть еще только отметка о том, что следствие по этому инциденту возбуждено не было.
— В подобных случаях мы этого не делаем, если от пострадавшего не поступило заявления.
— Знаю, сэр… Но, согласитесь, тут есть что-то странное!
— Соглашусь.
— И еще кое-что, сэр. Отчеты, составленные патрульными, подшиваются отдельно. Однако именно этот почему-то не сохранился.
— Вот это действительно странно! Чтобы сержант Эванс не сберег бумажки?
— Наверно, кто-то из канцеляристов счел случай незначительным, вот и поленился подшить, — предположил Лейтон, — или просто потерял.
— И что же сказал по этому поводу сержант Эванс?
— О, он просто рвал и метал!
— Нападал на полицейских, буянил и нарушал общественный порядок? — хмыкнул Найт.
— И вел себя, как подозрительный тип! — рассмеялся стажер.
— Больше никаких сведений о Саттерфилде вы не нашли?
— Нет, увы… А как прошла ваша встреча с Мэри Коллинз?
Инспектор кратко пересказал свою беседу с помощницей художественного редактора.
— Значит, она упорно настаивает, что Шерман пробыл у нее до полуночи, — задумчиво заключил Лейтон. — Знаете, сэр, я думаю: может быть, мисс Коллинз и лжет, но только она не преступница. Она просто несчастливая.
Найт поднял бровь, и юноша поспешил добавить деловым тоном:
— Впрочем, ее свидетельство не имеет значения: мы и так уже установили, что Шерман не убивал.
— Я вообще сомневаюсь, что у Шермана мог быть роман с Мэри Коллинз.
— Правда? — с надеждой спросил стажер.
— Она не в его вкусе: у нее нет больших денег. Хотя… Шерман — корыстный тип, он, конечно, догадывался о ее чувствах и вполне мог использовать ее в каких-то своих целях… Однако обе эти женщины — мисс Коллинз и жена Альфреда Саттерфилда — вносят путаницу в наше расследование, и без того непростое. Предлагаю вот что: нарисуем схему — это часто помогает разобраться в ситуации. Для начала возьмем имена людей, которым известно о существовании шкатулки.
Инспектор раскрыл свой блокнот на чистой странице и написал, расставив по окружности: Хуан Валера, Рамона Дэвис, Шерман, Саттерфилд, Робсон, Симс.
— Шкатулка находится у Шермана. — Он обвел это имя в кружок. — Подчеркнем тех, кому это известно: Саттерфилд, Робсон и Симс. А теперь соединим линиями тех, кто знает — или знал — друг друга: Хуан Валера — Рамона Дэвис, Рамона Дэвис — Шерман, Шерман — Саттерфилд, Шерман — Симс, Саттерфилд — Симс, Симс — Робсон. Получается следующее…
— Наглядно, — оценил Лейтон. — А что нам это дает?
— Это заставляет нас задуматься: существуют ли еще какие-то связи между этими людьми, о которых нам пока не известно?
И они задумались.
Сэр Уильям, чему-то улыбаясь и мурлыча себе под нос, вошел в свой кабинет и остановился напротив секретера с коллекцией статуэток. Он осмотрел их все по очереди, словно пересчитывал, а затем взглянул в глаза Ульпиана.
— Возможно, это ничего не значит, — негромко сказал он римлянину и прибавил: — Но ведь было чертовски увлекательно, не правда ли?
Пожилой джентльмен уселся за стол, взял чистый лист бумаги из стопки, открыл крышечку чернильницы. Секунду помедлив, начал писать: «Четвертое мая. На месте. Пятое мая. Перемещается…»
В кабинет заглянула его племянница:
— Я пришла. Миллер сказал, ты только что вернулся с прогулки.
— Да. А ты сегодня рано.
— У нас отменили последнюю лекцию. Вернее, не отменили, а перенесли: преподаватель заболел.
— Маленькие радости студенческой жизни? — подмигнул сэр Уильям.
Девушка прищурилась:
— Я смотрю, ты в отличном настроении, дядя.
— Разве это плохо?
— Хорошо. Но только ты почему-то похож на шпиона, который добыл для своего правительства сверхсекретные документы враждебной державы.