— Нет, — ответил тот без всякого волнения, — не отрицаю. Я прекрасно помню тот вечер. Я не хотел говорить при этом типе, моем камердинере, иначе через пять минут об этом уже будут судачить в людской. Вы же знаете, каковы слуги… если они у вас, конечно, есть.
— Почему вы солгали тогда констеблю?
— Я расскажу, как все произошло. Сразу отмечу: ничего страшного не случилось. Жена в тот вечер уехала погостить к сестре, и я решил воспользоваться этим, чтобы побыть дома одному. Я выпроводил всех слуг — предоставил им внеочередной выходной на следующий день. Я чудесно отдохнул, почитал… Я уже собирался ложиться спать, вышел из кабинета на галерею — и тут, в полнейшей тишине, услышал какой-то скрежет со стороны входной двери. Было похоже, что кто-то пытается взломать замок. Я прихватил с собой револьвер и бесшумно спустился вниз.
— Вы держите дома оружие?
— У меня в кабинете небольшая коллекция — пара охотничьих ружей и несколько образцов короткоствольного оружия, как старинных, так и современных. Разумеется, все они не заряжены. В холле я повернул выключатель и сразу увидел возле двери какого-то жалкого бродягу. Он стоял и беспомощно моргал — внезапно вспыхнувший яркий свет, как я и ожидал, ошеломил его. А мой револьвер напугал его настолько, что он не мог пошевелиться. Было понятно: этот несчастный не способен причинить мне вреда. Я хотел просто его прогнать, но тут раздался звонок в дверь. Бродяга умоляюще прошептал: «Пощадите!» И… да, я его пощадил.
— Вот как?
— Именно так! По этой причине и солгал констеблю. Я велел бродяге встать так, чтобы его не было видно от входа, и открыл дверь. Когда полицейский ушел, мы с тем бедолагой немного поговорили. Он рассказал, что месяц назад вышел из тюрьмы, где отбывал наказание за мелкую кражу. Пытался устроиться на работу, но с таким прошлым его никуда не брали. В мой дом он забрался в поисках еды.
— И вы ему поверили?
— Разумеется, не до конца. Но все же я видел: он был элементарно голоден, понимаете? И он даже не успел ничего у меня украсть. Поэтому я его отпустил и, более того, предоставил ему шанс: вместо того, чтобы вернуть несчастного в тюрьму, я дал ему соверен и посоветовал обратиться в мой банк — там иногда требуются грузчики.
— И он обратился?
— Понятия не имею. Наверное. Наймом работников низшего уровня у меня занимается специальная служба. Таким образом, признаю: я был не совсем честен с тем полицейским. И все же я считаю, что сделал доброе дело.
Найт показал банкиру фотокарточку Билла Робсона, и тот утвердительно кивнул:
— Это тот самый бродяга. Только, когда я его видел, он выглядел изможденным и перепуганным. Так он известен полиции? Какой-нибудь мелкий воришка?
— Нет, это чрезвычайно опасный преступник, — медленно проговорил Найт. — На следующий день после того, как вы его отпустили, он совершил жестокое убийство.
Саттерфилд побледнел:
— Господи! Не может быть!
— Это так, сэр.
— Но тогда… что же получается? Я отчасти виноват в том, что он сотворил?!
— Вы не могли знать, кто он такой.
— Не мог… Он был так жалок… Неужели я настолько в нем ошибся?!
Банкир помолчал, потрясенно качая головой, а потом обратился к инспектору с решительным видом:
— Я чувствую свою ответственность за происшедшее. Нет-нет, не спорьте! Я хочу — я обязан — помочь полиции в поимке убийцы. Все, что в моих силах… Что такое, черт побери?!
Последний гневный возглас был ответом на осторожный стук в дверь. В кабинет заглянул дворецкий с серебряным подносом в руке, на котором лежало письмо.
— В чем дело?! — рявкнул Саттерфилд. — Я занят!
— Вам записка, сэр. Вы велели, если будут поступать сообщения от этого лица, тотчас приносить вам.
Найт скосил глаза — однако письмо лежало обратной стороной вверх, и имя отправителя прочесть не удалось. Банкир вынул из конверта листок, прочел — и на его лице расползлась хищная торжествующая улыбка. Небрежным жестом он велел дворецкому удалиться, что тот и исполнил, ступая спиной вперед. Саттерфилд пояснил:
— Давний конкурент пошел на уступки. Нужно срочно распорядиться, чтобы завтра же утром отправили денежный перевод, пока он не разобрался, в чем дело. — Он осклабился: — Суровый закон выживания в финансовых джунглях: если не съешь ты, то съедят тебя. Прошу извинить, инспектор, но я должен заняться этим прямо сейчас.
Саттерфилду явно не терпелось выпроводить посетителя. Едва ли не подталкивая Найта к двери, он быстро проговорил:
— Итак, возвращаясь к моей фатальной оплошности: назначьте любое вознаграждение за сведения об этом преступнике, не скупитесь на дополнительные расходы — я все оплачу.