Я несмело подошла к лошадям. Моя серая дорожная туника вполне подходила к путешествию, а волосы я собрала в высокий узел на затылке. Служанка опять сделала вид, что ее нет поблизости, лишь бы не подходить к «дочери предателя», а рабынь ко мне не подпускали. Наверное, боялись, будто я стану учить их свободолюбию… смешно… В любом случае мой внешний вид разительно отличался от вида прекрасной девы на празднестве. Может, император увидит меня такой и его желание сыграть со мной свадьбу резко пропадет?
Тогда я стану вольной птицей и не буду связана никакими обязательствами. Мы с братом сможем уехать из Ветамии и делать все, что нам заблагорассудится. Хотя бы присоединиться к кузену Невину, живущему где-то в глуши Эртвеста, и собирать силы против дяди Джорджа.
Сладостные мысли о свободе прервал трубный звук, призывающий всадников сорваться с места.
Нет, мы не скакали галопом. Из-за моего плохого умения держаться в седле ехали медленно, и все время убеждались, что я не вылетела из седла, что моя каурая лошадь не встала на дыбы, и что вообще все идет по плану. Как приказывал император.
В дороге и даже во время остановок мы с братом не разговаривали – слишком много было вокруг посторонних ушей, желающих услышать что-нибудь крамольное и потом с радостью донести императору. Наученные горьким опытом в доме дяди, мы не желали его повторять. Я просто любовалась холодными бело-зелеными пейзажами – заснеженными елями и соснами в лесах, мимо которых мы проезжали, смотрела в затянутое серыми тучами небо, и пыталась верить в судьбу. Пусть она у меня будет если не хорошей, то хотя бы сносной.
Чем ближе мы подъезжали к Ветамии, тем реже становился лес, шире – дорога, а потом и вовсе вместо деревьев нам все чаще попадались невысокие дома, тесно построенные друг рядом с другом.
- Столичные предместья? – спросила я молодую женщину Октавию, приставленную ко мне.
- Да, госпожа Эртон, - ответила та, поправив светлые локоны. – Совсем скоро, уже, возможно, к следующему утру, мы окажемся в городе.
Я вымученно улыбнулась. В голову пришла очередная спасительная мысль.
Ветамия настолько огромна, что можно сбежать и потеряться, да так славно, что нас ни за что не найдут. Кто обратит внимание на двух бродяжек с замаранными лицами и одетых в лохмотья? Но это уже на самый крайний случай… Мне все-таки хотелось верить, что император откажется от идеи брака.
Конечно, велика вероятность, что при этом он может выдать меня за кого-нибудь другого, раз уж приехала. Но к Падшему эти мысли, иначе я совсем провалюсь в гнетущее отчаяние!
О чем я совсем не думала, так это о приеме меня императором.
Я не ломала голову, будет он холодным или наоборот радушным, потому что тогда можно вообще потерять связь с реальностью и остаться витать в облаках. Мне бы не хотелось привыкать к этому. Как бы я не грезила свободой, все равно мне, судя по всему, придется стать императрицей. А это означает, что придется становиться взрослее и умнее.
***
Когда мы подъехали ко дворцу тихим зимним вечером, на столицу уже опустились холодные сизые сумерки. Но узурпатор Норманден стоял на высоком мраморном крыльце, скрестив руки на груди и вглядываясь вдаль. Его фигура выглядела одинокой и, наверное, показалась бы мне образом романтического героя, если бы не его указ о казни моих родителей.
Светлые разлохмаченные ветром волосы, несколько складок на высоком лбу, волевой подбородок и орлиный нос – вот, что мне удалось разглядеть в нем, когда я спешилась и вынужденно замерла в унизительной позе поклона.
Брат тоже склонился, не покривившись и не вздохнув с презрением. Им удалось вбить в наши детские головы покорность.
Очень медленным шагом император Норманден спустился с крыльца и подошел ко мне. Мгновения казались ужасно длинными, а холод сковывал мои руки и ноги все крепче. Я устала с дороги и хотела отдыха, Леонард и того больше. Но эти обстоятельства совсем ничтожны в сравнении с волей Его Величества Нормандена.
Такие же ничтожные, как и я, опустившаяся перед императором на колени и коснувшаяся губами его длинных пальцев.
Глава 5. Во дворце врага
Говорят, что краше дворца империи Фиалам не придумали еще в целом мире. Говорят, что император Норманден добр и великодушен. Говорят, что его избраннице, кем бы она ни была, сильно повезет. И сулили всем, кто примет его сторону, чуть ли ни горы золота. А я…
Я мечтала увидеть его неподвижным, одетым в белый саван и опущенным на дно гроба.
Мое сердце бешено колотилось, когда мне пришлось опуститься перед ним на колени и поцеловать руку. Слава Миритам, они не подвергли такому же унижению и брата! Вскочив, я оглянулась на Леонарда – он стоял, побледнев, и крепко сжав кулаки. Боюсь представить, что в эту трудную минуту творилось у него на душе! Я хотела вернуться к нему, обнять за плечи и успокоить, но мне преградил дорогу вооруженный до зубов легионер.