С другой стороны двери тихо и нерешительно постучались. Я проигнорировала это и мрачно посмотрела на открывшиеся передо мной роскошные виды. Темный мрамор под ногами, светлый – на стене, тихий звук льющейся воды. На изящных скамьях кто-то разложил белые полотенца, а круглую ванну в середине зала уже наполнили водой. Она была не единственная, в четырех углах комнаты находились ванны чуть поменьше.
И свечи. Много свечей в специальных углублениях, чтобы те, кто моются, не потеряли дорогу до двери даже глубокой ночью.
- Госпожа, откройте, - несчастным голосом попросила служанка.
- Уходи, Агата, - велела я. – Я прекрасно смогу выкупаться без служанки.
- Хорошо, госпожа, - она не стала спорить. – Позвольте хотя бы остаться под дверью, чтобы вы могли позвать меня?
- Да, конечно, - ответила я немного растерянно, и принялась снимать одежду.
***
После ванны я чувствовала себя посвежевшей и бодрой, но все равно меня переполняла неуверенность. Этот огромный дворец был слишком велик для меня и Леонарда. Если кто-то по наущению дяди захочет кого-то из нас убить, второй об этом никогда не узнает. И я душой рвалась к моему брату, нетерпеливо коротая время в своей спальне, мечась из угла в угол.
Агата с грустью наблюдала за мной. Оливия так и не появилась.
- Госпоже печально и тревожно? – спросила она нерешительно.
Я остановилась, взглянула на нее, прикусила губу. Спасительное и одновременно страшное решение пришло молниеносно.
- Я хочу видеть императора. Когда это будет возможно?
Она растерянно захлопала густыми ресницами.
- Когда император сам пожелает вас увидеть, госпожа…
Что же, ладно. Придется жить еще неопределенное время в безвестности и роскоши. Зато потом я смогу узнать все. Вряд ли император станет темнить и юлить, как дядя Джордж и тетя Оке. Ему просто незачем так себя вести и скрывать правду. Так наивно я размышляла, глядя в окно, пока не стемнело.
Следующий день оказался точно таким же. Я сгорала от нетерпения, засыпала Агату вопросами, но она ничего не знала и только испуганно смотрела на меня, боясь получить оплеуху за свои постоянные ответы «я не слышала об этом, госпожа…» Ладно, если так, остается только ждать. И я скоротала еще несколько коротких зимних дней, показавшихся на редкость длинными, томительными, изматывающими.
В середине четвертого дня, когда я уже смотреть не могла на иглы и ткань, которыми меня щедро снабдили, чтобы я вышивала и не задавала лишних вопросов, Агата тихонько приоткрыла дверь в покои и вполголоса произнесла:
- Пора, госпожа!
Мое сердце затрепетало от восторга. Отбросив в сторону вышивку, я опрометью кинулась одеваться. Агата крутилась возле меня, то поправляя кружева на воротнике, то приглаживая тунику. Новая одежда, которую мне принесли сюда, забрав старую, была не западного кроя, а столичного. Более вычурная, более тонкой работы, более красивая… Что же, у императорских портных есть вкус.
Стоп, я сбилась с нужного настроения. Мне все еще неприятен император, не так ли? Так и незачем нахваливать его слуг, даже в мыслях…
- Вы огорчены, госпожа? – тут же спросила Агата.
- Нет, - отрезала я.
Не огорчена, просто я ярости. Буквально вернулась в настоящую реальность, где мои родители пали жертвой его алчности, а земли Леонарда перешли к дяде! Только служанке об этом знать необязательно, я и слова не скажу. Кивнув, я обула сандалии и решительно вышла из комнаты, но Агата не пошла за мной. Зато возле дверей меня ждала Оливия. Ух, старая ведьма с яростным негодованием в выцветших желтых глазах!
И чего она меня так невзлюбила? Я добровольно что ли сюда приехала?
Захотелось назло ей насупиться и гордо промаршировать всю дорогу до императорской приемной, задрав нос. Но надо было настроиться на лесть и провокации. Мило улыбнувшись ей, я плавно поплыла между светлых стен, делая вид, что наслаждаюсь видами этого дворца.
Оливия продолжала мрачно молчать, и я в конце концов не утерпела:
- Послушайте, Оливия, чем я вам не нравлюсь?
Она тяжело вздохнула, взгляд стал осознанным и виноватым.
- Госпожа, прошу меня простить. Я отношусь к вам с должным уважением. Прошу не принимать мои настроения на свой счет.
Ладно, допустим. Хотя мне всегда казалось, что слуги и рабы не обладают роскошью часто менять настроения, хотя бы потому, что могут сами пострадать от этого. Как-нибудь постараюсь объяснить это Оливии, но потом, если ее, конечно, не заменят. А пока мы остановились перед тяжелыми дверями, возле которых замерли вооруженные легионеры. Возле них крутился темноволосый мальчик в синем хитоне – ровесник моего брата. И как только мы подошли, двери распахнули, мальчик шмыгнул внутрь. Я глубоко вдохнула, готовясь к неизбежному.