- Ваше Величество, прибыла листарка Эртонийская, - сообщил мальчик звонким, но полным грусти голосом.
- Хорошо, - ненавистного голоса императора я не забуду никогда. – Зовите вашу кузину. Есть, о чем поговорить.
Что? Кузину?..
Я с готовностью переступила порог помещения, и двери тут же захлопнулись за моей спиной. А потом меня накрыло пугающее и леденящее душу осознание.
Глава 6. Разговор жениха и невесты
Глубоко вздохнув, я отогнала от себя прочь все страхи и решительно шагнула в приемную императора. Но, несмотря на храбрость, душа сжималась от тревоги и дурного предчувствия. Я никогда не знала этого мальчика прежде, а император вдруг назвал его моим кузеном. Почему? Справедливо было бы рассудить, что передо мной стоит маленький Флавий. Худой и смуглый мальчик, с синими глазами и грустным выражением лица.
Его матерью была сама Повелительница Жизни, а отцом – погибший император Сет. Моего второго дядю отравила какая-то южанка, но на ту давнюю историю пролили слишком мало света. Мама утверждала, что сделали это враги Фиалама, а отец сразу признал свое бессилие. Все-таки он листар и видел императора только, когда давал присягу.
Любопытный и хищный взгляд Жана скользнул по моей фигуре. Стало очень неловко.
- Подумать только, как переменчива судьба! – пророкотал он. – Как переменчива! Как быстротечно время! Еще недавно вы двое были детьми хозяев положения, и вот, как все обернулось. Вы оба у моих ног и в моей власти.
- Простите, Ваше Величество, - твердо проговорила я, - но мы не собираемся падать вам в ноги.
Он усмехнулся, в холодных серых глазах словно ледышки засверкали.
- Я не ожидал иного ответа от дочери Аканы, - его голос на момент стал печальным, но тут же снова окреп острый металл в интонациях. – Тем не менее, я не позволю ставить под сомнение мою власть. Вам, как будущей императрице, должно сохранять уважение ко мне. Особенно, если вам не безразлична судьба вашего брата. И вашей сестры.
Кому он сказал последнее, про сестру? Тон мужчины неуловимо изменился, словно был обращен к Флавию, но смотрел он на меня. Да, я знаю, что у меня помимо кузена Флавия есть еще и кузина Наима. Теперь император будет пытаться навязать мне чувство ответственности и вины еще и за их судьбы?
Ничего не понимая, я смотрела во все глаза на Жана, а заодно оценивала окружающую его роскошь. Великолепная мебель, тончайшей работы ковры и гобелены, украшения и лепнина на потолке, и еще много всего прекрасного в этой приемной, от чего невозможно отвести взгляда. Вот только все оно принадлежало дяде Сету и его детям, а вовсе не узурпатору.
- Моя сестра Дайна будет прекрасно жить благодаря моему послушанию. Мой брат останется жить благодаря моей покорности, - монотонно пробормотала я, мгновенно растеряв красноречие. – Но, если хоть один волосок упадет с головы любого из них, меня уже ничто не сдержит.
На лице Флавия отразилось беспокойство. Я постаралась этого не замечать. Если он решит, что мне нет дела до его судьбы, то, возможно, не захочет в будущем искать моей поддержки и готовить мятеж. Больше у него не осталось сторонников, ведь мой дядя по материнской линии, Сет Первый, был тираном и теперь Флавия никто не захочет поддержать из чувства страха.
То ли дело мы с Леонардом… Несчастные обделенные сироты, за которых хочется вступиться.
Я вздохнула.
За три года никто из доброхотов никто не пожелал прийти нам на помощь – все западные патриции боялись столкнуться с силой гнева дяди Джорджа. Что поделать, с точки зрения выгоды их можно понять, пусть и не принять.
- Вы умная девушка, - заметил Жан. – Что же, я ожидал чего-то подобного.
Повисла тяжелая, неудобная пауза. Флавий поклонился узурпатору, и совсем тихо спросил:
- Ваше Величество, я могу идти?
Жан Норманден ухмыльнулся.
- Вы схватываете на лету, дитя. Конечно, идите. Тем более наш разговор с неанитой Эртон будет совсем не для детских ушей.
Кажется, начинается то, для чего меня привезли сюда. Придется вести себя максимально достойно и спокойно, чтобы сохранить холодную голову и трезвый разум. Хотя это в моем возрасте будет самым сложным. Иногда я бываю вспыльчивой, придется гасить в себе вспышки гнева и улыбаться своим мучителям. О, Мириты, как же это противно!
Ладно, буду представлять, как Леонард всаживает им клинки в спины, пока они смотрят на мою милую улыбку.
Дверь захлопнулась с гулким стуком. Мы с Жаном остались одни, я снова ощутила себя слабой жертвой, загнанной в угол.