А если он станет таковым, несмотря на мои уловки, я своими руками отравлю его.
Что будет потом, неизвестно, да и не стоит о том думать. Сейчас, во всяком случае. Я слушала Агату с нарочито заинтересованным выражением лица, кивала, когда надо было соглашаться, и в целом делала вид, что мне очень интересны ее слова. Конечно же, у нас с Жаном все будет иначе. Тем более, я совсем ничего о нем не знаю.
- Агата, скажи, какого цвета будет платье?
- Вы меня не слушаете, госпожа!
Я обвела скучающим взглядом комнату – мою роскошную спальню со всей красивой мебелью и прекрасным тонким бельем, с украшениями и изящной лепниной на потолке. Такие помещения принято называть золотыми клетками.
- Да, я не слушаю, - повинилась я, а потом плавно встала с кровати. – Извини. Пусть платье доставят прямо сюда. Поможешь мне одеться.
- Но госпожа…
- Все основное я уже уловила. Если что, признаюсь императору в беспечности, а тебя велю наградить за настойчивость, - пропела я, прежде чем выскочить из комнаты. – Прости, меня ждет брат.
Ничего из этого не было ложью. Я действительно собиралась выгородить Агату, если муж разгневается. Петляя в пустых коридорах, я не встретила даже назойливого советника, чему была очень рада. Привыкнув гулять вместе с братом в саду, когда и у него, и у меня было свободное время, я коротала так часы, избавляясь от надоевших соглядатаев. Конечно, вряд ли кто-то ожидал, что я побегу изменять императору, едва оказавшись на улице, но и местонахождение императрицы одной, без присмотра, едва ли кем-нибудь одобрялось.
Хорошо, что мой брат сумел сдержать ненависть в узде и добился максимально возможного доверия.
Он ждал меня там же, в тени многолетних дубов и цветущих каштанов. За несколько лет из неуверенного длинноногого мальчика Леонард вырос в широкоплечего сильного парня с доброй улыбкой и невинным выражением лица. А ростом он стал даже выше меня, хоть я и была на год старше. Наверное, сам император гордился тем, что воспитал «дикого щенка» и заставил стать своим цепным псом.
Знал бы Жан, как сильно он переоценивает свою роль! Как часто я хватала насупленного братца за плечи, слезно умоляя не вытворять глупостей и не ставить под удар нас троих, вместе с маленькой Дайной! Какое огромное количество раз я отбирала у него кинжал, с которым он собирался идти то ли на Жана, то ли на палача, обезглавившего родителей!
Но ему лучше об этом не знать.
- Здравствуй, сестра! – радостно произнес Леонард и крепко стиснул меня в объятиях.
- Здравствуй! Я соскучилась!
Только рядом с братом я ненадолго снова становилась собой. Роль императрицы – очень тяжкая ноша, особенно когда тебе восемнадцать лет и хочется любви, счастья, не говоря уже о свободе. Это все для меня отныне непозволительная роскошь. Страшно представить, что будет со мною, если Леонарда с его отрядом однажды отошлют куда-нибудь из столицы.
А пока я имела счастье крепко его обнять.
Но не слова о предстоящей ночи!
Мы пошли по знакомой широкой тропе. Под ногами шуршали, перекатываясь, цветные камушки, а мы разговаривали между собой на разные интересные темы, не касаясь политики и прошлого.
- Я недавно получил письмо от Дайны, - вдруг сказал брат. – Наша крошка уже научилась читать и писать.
- Ей уже шесть лет… - вздохнула я.
- Время пролетело незаметно. Из всех троих ей повезло больше.
- Я надеюсь, - медленно проговорила я, - что, если мы вдруг ослушаемся дядю, тетя Оке не даст ее в обиду.
- Что я слышу, сестренка? – он не улыбнулся, но его серые глаза лукаво смеялись. – Ты предлагаешь ослушаться дядю?
- Допустим, для меня он теперь верноподданный, - поддела я брата. – А так, если бы не Дайна, я бы, наверное, смогла проучить его.
Леонард стал серьезным и тяжело вздохнул. Он боялся, что у нас ничего не получится, но не хотел говорить мне об этом прямо. Пока Дайна ребенок и живет в доме дяди, мы не сможем и пальцем пошевелить, и так будет продолжаться еще долгие годы. Я помнила ее совсем крошкой, невинной и беззащитной, разве я могу причинить ей вред своими выходками?
Внезапно Леонард посмотрел на меня очень пронзительно, его глаза стали почти черными, а лицо потемнело. Он взял меня за руку, потом прерывисто вздохнул.
- Если император причинит тебе боль или вред, то я отплачу ему той же монетой! – выпалил этот несносный юнец с яростным порывом.