Я старалась изо всех сил думать обо всем, что угодно, кроме скорой гибели родителей. Вплоть до того самого страшного утра, когда мы с Леонардом впервые увиделись за завтраком. Брат был тих и молчалив, я же сгорала от нетерпения и мечтала поскорее поговорить с ним.
И очень обрадовалась, когда нас оставили одних за столом. Я до последнего боялась, что Леонарда уведут легионеры, но они даже и не думали заходить в обеденный зал без приказа. Что-то происходило – дурное, черное, гадкое, только я не могла об этом знать.
- Леонард, я очень рада тебя видеть, - нерешительно и звонко начала я, посмотрев в его хмурое лицо.
Брат вздохнул и отвернулся.
- Что с тобой? Я рассердила тебя? – теперь в моей детской душе шевельнулось недоумение. – Прости, если так…
Он встрепенулся, посмотрел на меня серыми глазами, полными боли и тревоги.
- Нет, дело не в тебе, Аннабель.
- Неужели тебя обижают легионеры?
- Не обижают, - ответил он быстро, и отвел взгляд в сторону. – Вчера вечером в столице казнили наших родителей. И всех, кто верно служил императору Ариасу, тоже.
Мои руки, державшие чашу с сильно разбавленным вином, дрогнули, и она упала на пол, разлетевшись на мельчайшие черепки. Но порча тетиной посуды беспокоила меня в последнюю очередь, я с ужасом смотрела круглыми глазами на брата.
- Этого не может быть, Лео!
- Мне сказали легионеры, - мрачно ответил он, опустив голову. – Я тоже им не верил. Я ударил легионера по руке, и меня заперли.
Тут он затих, собираясь с мыслями. Мне тоже это было необходимо. Мы оба молчали, стараясь не смотреть друг на друга, и смириться с необратимым. Но святые Мириты, как же это было больно!
- Меня привели сюда, потому что боялись, что я подниму бунт среди младших легионеров, - продолжал мальчик. – Но я и не собирался. Я просто сказал, что, если меня сделают младшим легионером, я прямо на выданном коне уеду в столицу и всажу копье в грудь Нормандена.
Я охнула и прикрыла рот ладонью.
- Так и сказал?!
- Да, - кинул он. – Но меня подняли на смех.
Я поспешила вскочить, подойти к нему и крепко обнять. Уткнулась лицом в темно-каштановые растрепанные волосы брата. Кажется, один осколок проткнул тонкую подошву на моей сандалии и больно вонзился в ногу, но это сущие пустяки. Подумать только… родителей больше нет с нами…
Леонард тяжело дышал и шмыгал носом. Я тоже пыталась не расплакаться. Так мы и застыли на месте – брат и сестра в белоснежных хитонах, озлобленные и одинокие, против всего мира. Нас никто не спасет и нам никто не поможет, а если мы пойдем против императора, то отправимся вслед за родителями.
Эти горькие мысли внушали мне боль, страх и отчаяние. Хотелось сказать брату, что мы вдвоем все преодолеем, но я сомневалась, что нам позволят остаться вдвоем. К тому же не слишком-то это и утешало. Родителей все равно не вернуть.
Вместо фальшивых и добрых слов я тихонько спросила:
- Ты и правда хочешь всадить в императора копье?
- Нет, - Леонард вяло махнул рукой. – Я слишком мал и слаб для такого. И потом мы с тобой не слишком-то много получим, если нападем на него.
- Скорее, потеряем, - я вымученно улыбнулась. – Головы.
Да, все было именно так. Воспользовавшись тем, что императора Сета Ариаса недавно отравили, а его осиротевший сын Флавий слишком мал, чтобы править огромной империей, Жан Норманден узурпировал власть. Ему помогали верный друг по фамилии Моранси и некоторые из запуганных Ариасом южан.
Наша мама была казнена, как регент Флавия. А отец мог бы жить, но его тоже убили, чисто для устрашения другим листарам и патрициям.
Все это я узнала по крупицам, из чужих разговоров, до встречи с Леонардом, и много позже. Его оставили в поместье, но видеться нам часто не давали возможности. Дядя отправил нас обоих в начальный гимнасий, где брата должны были научить риторике и боевым искусствам, а меня - вышиванию и покорности. Была бы я менее знатной, еще бы заставили учиться готовить.
Хорошо, что бывшие подданные моего отца, они же нынешние подданные предателя Джорджа, внимательно следили за нашими судьбами. Это не давало нашим пленителям возможности делать с нами абсолютно, что захотят. Нет, конечно, многое им запрещали законы империи Фиалам, но все-таки мне было спокойнее знать, что нас отчасти защищают.