— Вот я и решил продемонстрировать, как это приятно, — продолжил Жозеф. — Тем более что видишь, к чему привело твое упрямство? К тому, что мы, как ты выразилась, вынуждены исчезнуть.
— Прости… — еще тише повторила Мишель, опустив взгляд. — Я… я была дурой.
Жозеф коротко рассмеялся и чмокнул ее в макушку.
— Теперь все хорошо… — он помедлил и осторожно добавил: — Только… прежде чем мы закроем эту тему… ты действительно считаешь, что меня никто и ничто не волнует?
— Нет, конечно, — торопливо сказала Мишель.
— Ты неискренна, — покачал головой ее спутник и, взяв девушку за подбородок, заглянул ей в лицо. — Послушай, если я не бьюсь в истерике, как вы с Таисией, это не значит, что я не волнуюсь.
— Да, но… — Мишель заколебалась, стоит ли развивать опасную тему, уже ставшую причиной нескольких ссор.
Жозеф понял ее без слов:
— Говори. Я не хочу, чтобы между нами осталась недосказанность.
— Хорошо… — Златовласка сделала глубокий вдох и, решившись, пояснила: — Просто ты ведешь себя так равнодушно… так спокойно…
— Равнодушие и спокойствие — отнюдь не синонимы. Я тревожусь — просто не говорю об этом.
— А почему тогда ничего не делаешь?
— Что, например? — язвительно осведомился Жозеф.
— Ну… — неуверенно протянула Мишель. — Например, не ищешь их?
— С кого начать и где искать? — саркастично продолжил собеседник. — Выйти на улицу и кричать «Влад, Костя!»?
Девушка смутилась и ничего не ответила.
— К тому же, я хотел дождаться Диану. Она бы помогла найти остальных. Ведьма, как-никак!
— Разве можно так говорить о матери? — шутливо пожурила Мишель, обрадованная тем, что Жозеф смягчился. — Пусть и приемной?
— Ну… ведьма — это, скорее, комплимент, — отозвался он, рассеянно играя локоном девушки. Вторая рука мужчины куда более настойчиво потянулась к застежке ее платья.
— Ты что делаешь? — слабо пробормотала, пытаясь увернуться, Мишель.
— Тебе объяснить? — шепнул он, коснувшись губами кожи под ее мочкой.
— Но… но тут кучер…
— Он не тут… — его голос стал обрывистым, дыхание участилось. — Он снаружи…
— Он может услышать…
— Плевать! Пусть слышит… и завидует.
Глава 26. Новый гладиатор
Оказалось, солдаты Ромуса существовали в сказочных условиях — если, конечно, сравнивать их жизнь с суровыми буднями гладиаторов. Последних содержали в больших клетках, словно опасных хищников, и кормили здесь же — просто просовывали между толстых прутьев миску с чем-то малосъедобным и сытным. Выпускали рабов только на тренировку, проходившую под открытым небом в любую, даже самую ненастную, погоду. При этом одна нога каждого гладиатора была прикована к цепи, другой конец которой тянулся к клетке. Правда, цепь была достаточно длинной.
Влада коротко, почти налысо, постригли (рабам не полагалось носить длинные волосы) и заставили облачиться в весьма несуразный и куцый наряд, состоявший из нескольких кожаных полос с меховой оторочкой. Влад чувствовал себя в подобном виде просто голым — и, к тому же, сильно мерз! Климат Ромуса была не из теплых…
— Эти кандалы хоть иногда снимают? — зло спросил Влад во время очередной тренировки, кивнув на цепь.
Ответил ему смуглый поджарый парень с плоским, словно придавленным, носом и тяжелым подбородком:
— Только на арене, — голос его звучал глухо и сипло, словно простуженный.
Влад нахмурился:
— То есть цепь снимают только когда гладиатор выходит на арену перед зрителями? На период представления?
— Ну, да, — лениво кивнул гладиатор.
— А… сбежать можно? — рискнул спросить Влад, понизив голос и украдкой оглянувшись. — Во время битвы на арене?
Гладиатор воззрился на него с насмешливым удивлением:
— Как ты себе это представляешь?
— Никак не представляю! — раздраженно буркнул Влад. — Я тут недавно. Да и вообще я не из Ромуса.
Раб, прищурившись, оценивающе взглянул на него и, видимо, пришел к какому-то выводу, потому что кивнул своим мыслям и произнес:
— Да. На раба ты не похож.
Влад молча пожал плечами, не став комментировать очевидное.
— А как ты тут очутился? — полюбопытствовал гладиатор. — Пленник?
— Не совсем… так, поссорился с одной стервой, — мрачно пояснил Влад, недовольно оглядываясь.
Вокруг не было ни одного цветного пятна: ни дерева, ни травы, ни озера или речки — одна лишь каменистая унылая пустошь. Даже небо скрылось за серым слоем густых облаков.