- По каске-то пуля щелкнет, - заворчал Иван Лукич, - еще, глядишь, и обойдется. А уж коли по голове - пиши пропало.
Но его никто не слушал. Бескозырки появились словно из-под земли. И, повинуясь общему порыву, Иван Лукич распахнул ворот, за которым обнаружилась выцветшая тельняшка. Откинул штык.
- Вперед! - вполголоса сказал политрук.
Стиснув зубы, молча, без привычного "ура" моряки ринулись на прорыв.
Иван Лукич помнил короткий и лютый рукопашный бой. Потом страшный удар по голове - и он провалился куда-то в темноту. Очнулся в лесу. Вокруг сидели трое ребят.
- Где остальные?
Никто не ответил. Опустили головы и промолчали. К своим пробирались сначала через лес, потом через немецкие боевые порядки. Не раз бывали на волосок от смерти.
- Ребята, куда вам со мной? Оставьте меня, с такой обузой разве дойдешь! - просил Иван Лукич.
Но те молча тащили его на своих плечах.
Когда Иван Лукич очутился в госпитале, он был так плох, что даже не имел сил говорить. Моряки сидели у его койки, улыбались, желали скорейшего выздоровления. Много лет прошло с той поры. Но их юные обветренные лица, неловкие жесты, черные потрепанные бушлаты остались в памяти навсегда.
Своих спасителей Иван Лукич больше не встречал. Пытался навести справки, но ответ пришел горький - погибли при обороне Ленинграда.
Вернувшись в строй после ранения, Иван Лукич на флот уже не попал. Однако любовь к морю и морякам сохранил на всю жизнь. И внуков воспитывал по-моряцки. Борька весь пошел в деда. Спал и видел себя в мореходке. А с Юркой осечка вышла. Знать, не сумел задеть парня за душу. А что им надо, поди разбери...
От нечего делать Иван Лукич одно за другим перечитал все три Юркиных письма. Вертел в руках конверты, вглядывался в знакомый неровный почерк.
- Когда ж он его отправил? - поинтересовался дед, рассматривая почтовый штемпель.
И вдруг его внимание привлекла одна странная деталь. На письме почему-то стоял штемпель волжского города, который на добрую сотню километров отстоял от того места, где Юрка отдыхал на даче у своего приятеля. Дед заволновался. Взял второе письмо. И на этом письме стоял штемпель волжского городка, но уже другого.
"Какое-то недоразумение! - подумал Иван Лукич. - На почте чего только не бывает".
Однако сомнение уже закралось в его душу. Ночь дед спал неспокойно, ворочался, несколько раз вскакивал и снова вертел конверты перед глазами. Поднялся чуть свет. Дождавшись рабочих, дед впустил их в квартиру, а сам поспешил на вокзал. Ему не терпелось убедиться собственными глазами, что внук жив и здоров и пребывает там, где ему и положено быть.
В Ильинке Иван Лукич сошел и, заглядывая в бумажку, начал искать дачу Веснушкиных. Он нашел ее в самом конце поселка, за живой зеленой стеной. Между деревьев был натянут гамак. На траве валялся детский мяч. У летнего тагана стояла женщина и помешивала кипящий суп. "Сейчас и ребятишки обнаружатся", - подумал дед, вынимая из кармана припасенные гостинцы.
- Здравствуйте, уважаемая Ольга Павловна! - сказал Иван Лукич, снимая шляпу и старомодно расшаркиваясь перед Витькиной матерью.
- Господи, Иван Лукич! Какими судьбами? Проходите, пожалуйста, в дом. Я сейчас. Только суп сниму.
- Ради бога не беспокойтесь. Поговорить можно и здесь.
- Вы мне первым делом скажите, как там мой сорванец. Не слишком он вам надоел?
- Какой сорванец? - в замешательстве спросил Иван Лукич.
- Витя, конечно.
- Вы что имеете в виду? - Иван Лукич все еще оглядывался по сторонам в надежде, что вот-вот послышатся ребячьи голоса и Юрка с разбегу повиснет у деда на шее.
Но никто не нарушал тишину. Никто не появлялся.
- Ну как же! - Ольга Павловна натянуто улыбнулась. - Вы, помнится, приглашали сына к себе на дачу. К Юрику в гости. Вот я и интересуюсь.
- М-да... - только и выдавил из себя Иван Лукич.
- Как он там у вас? - продолжала Витькина мать. - Не проказничает? Небось с утра до вечера с Юриком в футбол гоняют?
- Гоняют, - рассеянно сказал дед. Потоптавшись на месте, он вдруг коротко поклонился и повернулся к калитке.
- Куда вы, Иван Лукич? - удивилась Ольга Павловна. - Оставайтесь обедать.
Но дед пробормотал что-то и рысью припустился назад.
"Старость не радость, - печально подумала Ольга Павловна, смотря ему вслед. - Раньше за ним таких чудачеств не водилось".
ЧТО ВЫ НА ЭТО СКАЖЕТЕ, МОРЯЧКИ?
На палубе воцарилась напряженная тишина - кладоискатели угрюмо смотрели на прибывших ребят. Витька побледнел. Огурец мелко вздрагивал, Юрка невольно пятился назад.
- Ну, что ж вы молчите? - спросил Терентий Иванович. - Заключите друг друга в объятия, друзья мои. Витя, Юра! Это же ваши одноклубники. Вон и документы у них на руках. Не угодно ли взглянуть? Убедились? Ну, что вы на это скажете, морячки?
- Ребята, а вы из какой школы? - неуверенно спросил Юрка.
- Из разных, - ответил один из пятерки. - Я из двенадцатой, Жора Карапетян из четвертой, Чуркин из пятой, Ситников из восьмой...
- Странно, - словно раздумывая, пробормотал Юрка себе под нос, однако так, чтобы все это могли услышать. - А где у себя плаваете, если не секрет?
- Говоришь, что из нашего города, а сам спрашиваешь такие вещи. У нас только одно место и есть, где можно плавать, - озеро Светлое. Где же еще!
Парень, прибывший с "Ленинграда", повернулся к Терентию Ивановичу и авторитетно заявил:
- Сразу видно, что они в наших местах и не бывали-то ни разу. Самозванцы они - вот кто!
От этих слов Огурец побледнел. Витька часто-часто заморгал. И тут предводитель кладоискателей преподнес сюрприз.
- Но-но, поосторожней! - Юркин голос неожиданно приобрел уверенность и крепость. - Нас, брат, вокруг пальца не обведешь. Не на таких напали. Наплел тут с три короба и думает, что так мы вам с ходу и поверили. Не выйдет, одноклубничек. Уж если кто самозванцы, так это вы и есть. Это я тебе говорю.
На слове "я" Юрка сделал особое ударение, что прозвучало очень внушительно. Терентий Иванович, не ожидавший такого поворота дел, с удивлением взглянул на него. А Юрка сказал:
- Терентий Иванович, врут они все. В нашем поселке всего две школы, а они вам откуда-то четыре насчитали. Никакого озера в наших местах нет, а есть речка. Талка называется. Понимаете?