Он оббил грязь с подошв, оправил комбинезон и постучал в дверь бывшей командной рубки, ставшей теперь резиденцией управляющего лагерем.
— Вызывали? — спросил с порога.
Комендант Туску был не один. У стола, на котором раньше, наверное, раскладывали карты, а сейчас громоздились заккурапии с бумагами и разные канцелярские принадлежности, сидел незнакомый Птицелову мужчина в желтой куртке со следами споротых гвардейских нашивок. Птицелов вспомнил, что видел в одном из старых журналов цветную фотографию: группа пилотов в таких же куртках на фоне башенного орудия. А под фотографией имелась подпись: «„Янтарные орлы“ на борту золотознаменного противолодочного крейсера-вертолетоносца „Молот Отцов“».
Голова и лицо незнакомца были идеально выбриты. Единственными признаками волосяного покрова оставались брови — реденькие и белесые. «Янтарный орел» цедил из запотевшего стакана шипучку, на корчевщика он не взглянул.
— Запрос на тебя пришел, — сказал Туску. — Уж не знаю, кому ты понадобился наверху — он показал на покрытый мигрирующей плесенью потолок, — но велено отправить тебя, Птицелов, вместе с «подзалетом»… Хе-хе-хе… Я хотел сказать, — он поглядел на молчаливого незнакомца, — на транспортном вертолете специального назначения.
Незнакомец втянул щеки, почесал переносицу аккуратно постриженным ногтем.
— Разрешите поинтересоваться, господин комендант? — Птицелов дождался ответного кивка и спросил; — Означает ли это, что я заработал вид на жительство?
Туску замялся. Принялся перекладывать бумаги и стопки в стопку. Наконец вздохнул и проговорил:
— Отныне тобой занимается иное ведомство. Какие там на тебя планы — спросишь сам. Мне этого знать не полагается, да и не хочется: своих забот невпроворот. Так что ступай себе с миром! Посети наш бардачок напоследок. А я пока нарисую тебе сопроводиловку. — Комендант еще раз вздохнул. — Жаль, конечно, с тобой расставаться. Корчевщик ты справный — не скажешь, что выродок и мутант. Жалование выплачу по контракту, то есть по сегодняшний день включительно. Можешь идти! — он мотнул головой в сторону двери. — Отдыхай пока что!
Озадаченный Птицелов вышел в осевой коридор и поплелся в сторону камбуза. Вспомнилось предупреждение Облома. А затем — залитое кровью лицо дезертира. Все одно к одному клеилось… У трапа на верхнюю палубу его окликнул Штырь:
— Эй, доходяга!
Птицелов обернулся.
— Ну?
— Не нукай, — буркнул десятник. — Помоги лучше.
— Чего делать-то?
— «Подзалет» в ангар закатить… Подъемник заклинило.
Они поднялись на верхнюю палубу, где на слегка накренившейся платформе подъемника стоял тот самый летательный аппарат. Теперь он больше напоминал огромную жабу-заморыша: плоская голова с выступающими куполками глаз, раздутые задние конечности, отвислое брюхо и тонкие передние лапки. Одни дэки, разобрав тяжи, прикрепленные к шасси «подзалета», растаскивали их в разные стороны. Другие пристраивали к платформе легкие металлические направляющие.
— Чего стоишь? — буркнул Штырь, видя, что корчевщик мешкает.
— Штраф снимешь? — спросил Птицелов.
Штырь крякнул, почесал в затылке и сказал:
— Ладно, черт с тобой!.. Значит, из трех с тебя снимается два. Один в счет премии…
— И с Облома сними! — потребовал Птицелов.
Десятник воззрился на него, точно на воскресшего Неизвестного Отца.
— Как скажешь, — отозвался он, переварив услышанное. — Иди работай! Тоже мне, блаженный выискался…
Когда Птицелов вернулся, в кубрике уже ужинали. Голодные делинквенты дружно скребли ложками в солдатских манерках. Птицелов сел на свое место, и Облом пододвинул к нему нетронутую порцию.
— Э-эх, — протянул он, с завистью поглядывая на то, как напарник управляется с кашей, — разве ж это еда? Вот, к примеру, в фактории Гнилые Зубы был один трактир, и назывался он «Багор», вот там подавали настоящую еду. Представляешь, Птицелов, филе морской свиньи под ядовитым соусом… честное слово, так и назывался — ядовитый соус. С ним, знаешь ли, лучше не перебарщивать. При мне один доходяга на радостях полмиски себе набуровил, хоть трактирщик и предупреждал его, сам слышал. Так и выбросили бедолагу в Отвальную лагуну. А там спруты жирные такие, от переедания, их еще отлавливают потом для адмиральской столовой. Деликатес, говорят…