Максим кивнул:
— Хорошо. Тогда я готов.
Он не стал добавлять, что может в любой момент скинуть наблюдателя. Чтобы приставленный человек не сделал чего-нибудь необдуманного. Или чтобы с ним ничего не случилось. Это и так понимали все присутствующие в кабинете.
— Павел, — генерал кивнул Оршину. — Проводи господина Филина, будь любезен.
— Кого выделить?
— Графа.
Подполковник кивнул Максиму:
— Я провожу.
Они вышли из кабинета и прошли мимо сверлившей взглядом секретаря к лифту. Вошли в кабину и спустились на пару этажей. Очередной проход по коридору, в котором сновало множество сотрудников, и остановка у двери. Без стука распахнув дверь, подполковник зашёл и рявкнул:
— Лейтенант Нойманн!
Тут же встал мужчина лет тридцати. Чуть взлохмаченные тёмные волосы, лёгкая небритость. Усталое лицо с мешками под глазами от недосыпа. Обычные синие джинсы, кроссовки и клетчатая красная рубашка.
— Да, Павел Николаевич?
— Тебе поручается важное и ответственное дело, — Оршин едва заметно поморщился, оценив внешний вид сотрудника. — Это Максим Алексеевич. Из Интерпола.
Мужчина козырнул:
— Поздравляю.
— Разговорчики! — рявкнул подполковник, и Нойманн подобрался. — Переходишь под его командование. Сейчас возьмёшь машину, отвезёшь, куда скажет, и будешь постоянно рядом. Всё, что попросит, достаёшь тут же. Скажет прыгнуть с крыши — уточнишь с какой и прыгнешь. Понял?
— Так точно.
Оршин повернулся к Максиму, едва сдерживающемуся, чтобы не рассмеяться от увиденного представления.
— Не обращайте внимания на его вид. Нойманн в основном работает в поле, а там форма слишком привлекает внимание.
— Понимаю.
— Когда отправляетесь?
— Лучше сейчас.
— Слышал? — вновь обратил внимание на своего подчинённого Оршин. — Дуй в гараж, потом жди у входа. Выполнять.
Нойманн кивнул, демонстративно чётко отдал честь и по-военному показательным маршем вышел из-за стола, направляясь к двери. При этом сохраняя абсолютно серьёзное лицо и глядя чуть поверх голов замерших на входе мужчин.
Оршину и Максиму пришлось расступиться, чтобы проходящий мимо сотрудник никого не задел. Посмотрев в спину вышедшему, парень усмехнулся:
— Сурово.
— Всем нужна какая-то разрядка, — пожал плечами подполковник. — Не пьёт — уже хорошо.
— Понимаю.
— Работа сучья. Каждый день перед глазами дерьмо. Тут за пару лет такого насмотришься, что некоторые в петлю готовы лезть, — он махнул рукой. — Ладно. Давайте провожу.
Они вышли из кабинета, закрыли дверь и тут же услышали раздавшийся из кабинета хохот. Оставшиеся внутри сотрудники не выдержали и по достоинству оценили выход Нойманна. Подполковник вздохнул:
— Пиздюки.
Спустившись на первый этаж и пройдя охрану, они вышли на улицу и остановились на крыльце. Оршин чуть помялся и посмотрел на Максима:
— Это… насчет аэропорта…
Максим прервал неумело начавшего извиняться человека:
— Бывает.
— Павел.
Парень удивлённо посмотрел на протянутую ладонь. Спустя мгновение он усмехнулся и пожал руку:
— Максим.
— Доводилось уже работать по маньякам?
— К сожалению.
— Взяли?
— Да. Но тяжело.
— Успел наворотить?
— У нас же необычные маньяки, — Максим поморщился. — В статусе международных террористов.
— Ну да, у вас масштабы другие.
Перед ступенями остановилась серебристая машина с Нойманном за рулём. Сотрудник не стал выходить или глушить мотор, намекая, что можно отправляться.
— Если что-нибудь понадобится, скажешь ему, — Оршин кивнул на водителя. — Если сам не достанет, то сообщит нам. А мы поможем, чем сможем.
— Хорошо, — кивнул Максим и, спустившись, сел в машину на переднее сиденье.
Тут же прозвучал вопрос:
— Куда?
Парень назвал адрес, и машина мягко тронулась. Бесед они не вели. Тишину разбавляла музыка из радио. Нойманн не решался первым нарушить молчание, считая, что «высокий» гость сам решит, когда наступит время для разговора. А Максим боролся с подобием мандража.
Когда он уезжал из квартиры, то в ней царила разруха. Дыра в стене от выбитого окна. Провал в потолке, из которого сыпались люди. Горы пыли и осколки мебели. И окровавленные останки ярким пятном, как вишенка на торте.
Он понимал, что его не отправят в разрушенную квартиру. Но страх увидеть место, в котором он вырос, в запустении всё равно пробивался наружу. И смешивался с любопытством. Смогли привести в порядок его жильё?