— А вы здесь при чём?
Максим пожал плечами:
— Ещё не знаю. Но думаю, что меня не позвали бы просто так.
— Понятно, — она кивнула. — Так что вам не понравилось в отчёте?
Нойманн удивился:
— Вы Елок?
— Да. А что вас удивляет?
— Ничего, — тут же ответил лейтенант. — Просто… не ожидал увидеть… вас.
— Почему? Считаете, что эта работа не для женщин?
— Да нет, просто… Короче, — он повернулся к Максиму. — Спрашивай, что хотел и поехали, у нас ещё дела.
Парень удивился:
— Какие?
— Разные! Ай, да ну тебя, — он махнул рукой и вызвал лифт. Как только двери кабины раскрылись, он зашёл внутрь и нажал кнопку первого этажа. — На улице подожду.
Оставшаяся пара несколько секунд удивлённо смотрела на закрывшиеся двери лифта. Максим усмехнулся:
— Кажется, он смутился.
— Я заметила, — на губах Елок тоже мелькнула улыбка. — Так что вы хотели узнать?
— Будем говорить здесь?
— Нет, давайте спустимся к окну.
— Зачем?
Девушка достала сигареты. Максим кивнул, и они спустились по лестнице. Елок распахнула окно и закурила. Выпустив струю дыма, она спросила:
— Ну?
— Я прочитал ваш отчёт, — он достал листы и протянул девушке. — И мне показалось, что его переделывали.
— Там отражены все факты, которые установили.
— Как вас зовут?
— Татьяна.
— Сейчас по улицам бродит психопат, разделывающий людей на части.
— Преступников.
— Пока да. Но вы готовы нести ответственность, когда он переключится на обычных людей?
— С чего вы взяли, что он…
— Почему нет? На данный момент кажется, что он мстит за что-то этим людям. А когда он закончит, что помешает ему задуматься, почему другие бездействовали? Или почему это допустили?
— Ладно, предположим. Но в отчёте действительно указаны факты.
— Отсюда, — он кивнул на листы, — что-то убрали. Какие-то ваши мысли, которые посчитали ненужными. Или неубедительными.
Елок выпустила струю дыма в окно, затушила бычок о подоконник. Выкинув окурок на улицу, она закурила ещё одну.
— Это только мои предположения. Никаких официальных данных.
— Хорошо.
— Сначала меня заинтересовало, почему никто не слышал криков. Ведь их резали ещё живыми.
— Откуда такая уверенность?
— Отчеты криминалистов. Как разлита кровь, характер ран, как будто человек вырывался. Причём смерть наступала от остановки сердца, а не от несовместимых с жизнью ранений.
— Умерли от боли?
— Да. Но представьте себе, что человек терпел всё это молча.
— Кляп?
— Не обнаружено следов посторонних предметов в ротовой полости или горле. Ну, кроме…
— Я понял. И какое у вас предположение?
— Вот здесь, — она коснулась пальцем своего горла, — располагаются голосовые связки. И голова отделена от тела в этом самом месте. Что если, прежде чем что-то сделать с жертвой, нападавший сначала лишил его голоса?
— Сильный удар?
— Может быть, — она покачала головой. — Я больше склоняюсь к мысли, что вначале был нанесён удар чем-то острым и тонким…
— Стилет?
— Да взять обычную вязальную спицу. Нужно только правильно ударить, и обеспечено повреждение голосовых связок. Только надо знать, куда бить.
— А человек не захлебнётся?
— Если ударить ножом, то может. Или будет повреждена артерия, и он просто истечёт кровью. Но если сделали, как я предполагаю, то… скажем так, будет лишь сильная боль и дискомфорт от затекающей в лёгкие крови.
— Это значит, что человек не только в курсе, что будет, если повредить голосовые связки, но и знает, куда точно бить.
— Да. Либо это врач, либо… — она замолчала.
— Продолжайте.
— Тренированный специально для таких дел человек.
Максим кивнул:
— Хорошее предположение. Ещё что-нибудь?
Она кивнула:
— Только не считайте меня ненормальной.
— И не собирался, — он покачал головой. — Ваши предположения очень важны. Благодаря этому складывается куда более полная картина происходящего.
— Поделитесь?
— Нет. В данный момент это служебная тайна.
— Ну и ладно.
— Так что там с вашим предположением?
— На самом деле это… нелепо, что ли, — она отвела взгляд и пожала плечами. — Просто кое-что натолкнуло на мысль, как жертва оказалась на месте преступления.
— Что же это?
— Наверное, это глупо, но повреждения суставов плеча мне показались странными.