Лёгкий укол на шее справа. По спине Максима пробежали мурашки от ощущения острого лезвия, в любую секунду готового погрузиться дальше. Дорожка крови устремилась по телу.
— Не делай глупостей, — прозвучал голос, опаляя дыханием ухо. — Я успею.
Максим сглотнул. Он поверил:
— Хорошо.
— Ты их накажешь?
— Другие. Я только ищу.
— Они заслужили.
— Знаю. Но сейчас, там, — он хотел кивнуть на дверь, но сдержался. Крылатый поймёт, — он не опасен. Я не могу просто казнить. Для этого есть другие.
— А последний?
— Надеюсь, он будет сопротивляться, — Максим не врал. Ему действительно этого хотелось. Или твари внутри.
— Ты знаешь, что они сделали?
— Догадываюсь. Прочитал их дела, сопоставил с тем, что мне дали. Да и таких мразей всегда есть за что посадить. Только…
— Что?
— Жалею, что нам не сообщили раньше.
Тишина. Раздражающее молчание в ответ, во время которого твою судьбу решают. Максим потянулся к трофею. Он не сдастся просто так. В горле встал комок. Подыхать, так хоть с собой этого заберёт…
— Я есть наказание за грехи их, — вновь раздался голос вокруг. — Я есть длань Его воли. Встанешь на пути — умрёшь.
Пора. Но прежде чем Максим выпустил силу, белокрылый ударил. Резкая боль в затылке. Затухающее сознание. Бросившаяся навстречу серая пелена асфальта перед беспамятством.
Мгновение. Стон. Дёрнувшееся тело. Новое падение, рождающее боль в голове. Снова прохлада земли. Осознание, что ещё жив. Злость. Слабость. Головокружение с приступами тошноты. Ощущение вины твари, которая не помогла.
Наконец, он открыл глаза. Сфокусировав зрение на точке, он постарался высчитать, сколько так провалялся. Солнце укатило за горизонт, тело продрогло. Долго. Наверное.
Максим медленно выпрямил руки, отрываясь от асфальта, и поморщился. Вселенная решила, что пульсирующей боли в голове мало. Мобильный разорвало трелью, заставляя обратить на себя внимание. Отсечь. Не сейчас.
Руки не выдержали, и он опять упал. Закрыл глаза, стараясь остановить круговорот в голове, и повернулся на бок. Подождал, когда зрение придёт в норму. И резко сел.
Желудок тут же высказал своё мнение. Максим едва успел отклониться в сторону, выставив руку, чтобы не упасть, как изо рта выплеснулась рвота. Почти вечность он рассматривал непонятного цвета жидкость. В голове билась странная мысль: что из этого бурда, которую подали в кафе?
Он уже начал забывать симптомы хорошего сотрясения. Обычно после такого шёл добивающий удар Ведьмы. Бешеная сука, которая учила ломать кости, а дальше очередное пробуждение в капсуле Марлен. Как бы он хотел сейчас оказаться в этом забытье…
Максим сел ровно и медленно огляделся. В паре метрах лежал пистолет. Крылатый так уверен в себе? Пусть. Второй раз ловушка не сработает.
Он постарался встать. И тут же сел обратно, борясь с головокружением, тошнотой и пульсирующей болью в голове. Хоть телефон заткнулся. Приложив руку к затылку, он поморщился:
— Блядь…
Уже начавшая твердеть корка разорвалась. Он посмотрел на пальцы, заляпанные кровью. А ведь мог и подохнуть здесь. Удар посильнее, и череп не выдержал бы.
Вытерев ладонь об асфальт, он ещё раз попробовал встать. Сел. Отдохнул. Поморщился от очередного взрыва звонка телефона. Ещё раз. Наконец, он смог выпрямиться. Пара нетвёрдых шагов к оружию.
Он стоял, пошатываясь, и смотрел на лежащий пистолет. Может, оставить здесь? Если он наклонится, то просто упадёт, и снова нужно будет как-то вставать.
Максим опять коснулся затылка:
— На хуй так бить…
Медленно сев, он всё-таки поднял оружие. Так же осторожно встал, убрал в кобуру. Кривая усмешка прорезалась на губах. Даже не стошнило. К счастью, мобильный наконец утих. Он достал телефон и посмотрел на экран. Множество пропущенных звонков. Можно поспорить, что все от одного человека.
Словно почувствовав взгляд, телефон вновь ожил. Максим приложил трубку к уху:
— Да?
— Ты, блядь, где?!
Крик Нойманна вспыхнул болью в голове. Он отдёрнул руку, постоял несколько мгновений, приходя в себя. И вновь поднёс телефон к уху:
— Не ори.
В ответ гневное сопение, невнятное бормотание. И, наконец, вопрос:
— Ты где?
Максим посмотрел на дверь, ведущую в темноту. Сказать или нет? Что именно придётся объяснять? Решено. Пока он ничего не скажет посторонним, только своим. Если их так можно считать. Заплетающимся языком он произнёс: