Вновь Соха замолчал. Азод представил, как координатор обкатывает в мыслях его предложение и, наконец, кивает. В трубе раздалось:
— Ладно. Отправлю их командиру. Пусть разбирается.
— Хорошо.
Он убрал телефон и, выглянув в окно, посмотрел на улицу. Предстоит заняться парнем. Даже если Азод догадывается о плане Зикимо. Даже если из-за этого не хочется… Проблема не в том, кем именно является Максим. Просто… нужно будет раскрыться. А он ещё не решил, насколько этого хочет. Но глава Отдела молодец. Понял, что старый оперативник не только не винит парня, но и видит в нём что-то. Возможно, даже продолжение себя. И ему нужно выговориться.
Тем более после того, как решил вернуться туда, где осталась женщина, подарившая ему ребёнка. Дочь, которую он не знал большую часть её жизни. Ассоль, которую никогда не считал роднёй. Девушка, которая так и осталась для него лишь сумбурной девчонкой, делающей всё наперекор. Для него она была лишь очередным молодым сотрудником, возомнившим слишком много о себе.
Но этот взгляд. Женщина, которую он когда-то знал… Она поняла, зачем он вернулся. Ни капли слёз. Никаких проклятий. Лишь взгляд, полный безграничной печали и разочарования. Она ни разу не назвала его по имени. За всё время, что он там находился, она обращалась к нему как к пустому месту. Как к человеку, который не смог защитить её дочь. Лишь горечь потери и печаль. Из-за той далёкой встречи. От того мимолётного романа, благодаря чему зародилась новая жизнь. И скорбь от того, что пустила ребёнка по стопам отца. Да, она винила его. Но при этом не произнесла ни слова. И, самое ужасное, что ему было плевать. Слишком много он терял. Ещё одна смерть едва родного человека ничего не затронула в его душе.
Азод тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Копанием в себе можно заняться позже. Когда разберётся с этим «заданием». Он вернулся в комнату, подошёл к окну и раздвинул шторы. Пара движений, и в комнату заструился поток свежего воздуха. Благодаря распахнутому окну на кухне по квартире загулял бодрящий сквозняк. Пропитанный выхлопными газами и шумом улицы воздух вступил в борьбу с кислым запахом и застоявшейся вонью. Смрад улицы оказался гораздо приятнее. Азод физически ощущал, как из комнаты выдувает тяжесть.
Поморщившись, он подошёл к двери в ванную. Глубоко вдохнул, задержал дыхание и распахнул дверь. И быстро отступил, надеясь, что вырвавшуюся вонь не впитает одежда.
Азод вернулся в комнату к дышащему комку белья на полу. Свет из окна позволял разглядеть очертания закутанного в одеяло тела. Он опустился на корточки перед свёртком и начал разворачивать. На очередном лоскуте почувствовалось лёгкое сопротивление. Азод потянул сильнее и услышал тихий стон. Спустя мгновение он увидел, как засохшая в блевотине материя отрывается от лица парня.
Не скрывая презрения, он коснулся плеча лежащего и чуть потряс. Никакой реакции, кроме всхрапа. Азод осторожно потянул за одеяло, собираясь просто вытряхнуть парня, но пришлось отшатнуться. В нос ударила очередная волна кислятины. Не вина, явно пролитого в квартире, не запаха пустых бутылок, от которых невозможен такой эффект.
Он медленно встал и чуть пнул лежащего. Никакой реакции. Азод поморщился. Он поставил ногу на бок парня и начал трясти. Через пару минут в ответ послышалось невнятное бурчание.
Сколько же Максим вылакал, чтобы дойти до такого состояния? Нужно постараться, чтобы усиленный Марлен организм провалился в беспамятство от алкоголя. Не все яды могут оказать достойное влияние на прошедших через танкеры невероятной машины, а тут… Складывалось ощущение, что парень насильно вливал в себя литры разнообразного пойла.
Азод продолжал трясти закутанное тело. И наконец его упорство вознаградилось. Парень зашевелился, в очередной раз исторг что-то невнятное, полное недоумения. Голова лежащего дернулась, глаза с трудом открылись. Взгляд медленно сфокусировался на потревожившем сон.
Из кучи тряпья медленно появились руки. Максим вяло стянул с себя одеяло, не обращая внимания на сопротивление присохшей к груди материи. Он медленно обвёл взглядом комнату и вновь посмотрел на Азода.
Старый оперативник в очередной раз поморщился, когда Максим продолжил высвобождаться. До какой степени он опустился? Судя по всему, парень блевал под себя. Почти весь ком одеревенел и присох к телу. Лишь чудом он не захлебнулся во сне. Наконец парень достаточно высвободился, не вставая, прислонился спиной к кровати и поднял взгляд на Азода:
— М?
— Что?
— Накх… — парень разразился тяжёлым кашлем. На секунду замолчал, из горла раздалось бульканье, и из угла рта медленно вытекла тонкая струя. — Агх…