– С ума сойти! – восклицаю я, моментально переключаясь с плохого настроение на отличное. – Когда?
– Примерно через месяц. Нужно подготовиться к отъезду. Все-таки почти пять с половиной лет – это срок, – смеется подруга.
– Ты даже не представляешь, как я рада. Наконец-то мой близкий человечек будет рядом, – искренне говорю я, ощущая, как ком подкатывает к горлу. В этот момент мне искренне хочется, чтобы она была рядом, потому что я устала на протяжении стольких лет все держать в себе.
– И я счастлива вернуться домой. Ладно, Мариш, мне пора. Позвонила сообщить новость. Позже созвонимся, – радостно произносит подруга и сбрасывает вызов.
Мне нужен кофе. Черный без сахара. Достаю из сумочки кошелек и выхожу в коридор. Громко цокая каблуками по мраморной плитке, направляюсь к кофейному аппарату, расположенному неподалеку от приемной Ольшанской.
– Глеб Романович, я буду рада работать с вами, – доносится из кабинета начальницы, и я непроизвольно морщусь. И это не от горького напитка.
– Для начала обсудим некоторые детали. Мне важно понимать, что вы достаточно быстро сможете влиться в рабочий процесс, – деловито произносит мужчина.
В этот момент на моих губах непроизвольно выступает ироничная улыбка. Глеб Ланской не так-то прост, как кажется. Зато Рите будет уроком. Иду в сторону вестибюля и присаживаюсь на удобный диван. Тихо. Ни души. У большинства сотрудников утренние планерки, а моя уже закончилась. Нервно усмехаюсь. Работать с предателем, который после банальной ссоры помчался утешаться в объятия к другой, нет уж, увольте.
Через десять минут становится чересчур оживленно. Я допиваю свой кофе и встаю с места. Направляюсь к своему кабинету, по пути здороваясь с коллегами, с которыми работаю уже около года. Мне нравится здесь. И коллектив, и начальство что надо. Да и корпоративная культура на высшем уровне.
Поворачиваю ручку двери своего кабинета и замираю. В моей кресле сидит Глеб и, уткнувшись в какие-то бумаги, сосредоточено изучает их. Он оказывается настолько погружен в этот процесс, что не замечает моего появления. Я подхожу и ближе, а взгляд случайно падает на мою сумку, которая лежит на стуле. Но я точно помню, что оставляла ее на столе. Внутри меня зарождается беспокойство. Глаза вновь находят Ланского, который, нахмурившись, по-прежнему не отрывается от документов. Он перелистывает страницу, и я успеваю заметить логотип клиники. По спине бежит холодок, а ладони немеют от легкого покалывания. Мое дыхание становится шумным, и в этот момент Ланской отрывается от бумаг, переводя свое внимание на меня.
– Ты не беременна, – хрипло произносит он, в то время как я уже лечу в огромную пропасть.
– Ты рылся в моих вещах? – едва срывается с моих губ.
– Ты не беременна, – повторяет снова, глядя в документ, находящийся в его руках..
– Кто дал тебе право приходить сюда и рыться в моих вещах? – сердцебиение учащается, а дыхание становится сбивчивым. Опускаю глаза на свои руки, которые заметно трясутся от наглости и бестактности Ланского.
– Я бы ни за что не стал этого делать, – спокойным тоном говорит Глеб.
Несколько секунд мы сверлим друг друга испытующим взглядом. И Глебу, и мне есть, что сказать, но никто из нас не решается первым затронуть общее прошлое.
– Что ты вообще здесь делаешь? – я выхватываю бумаги из рук Ланского и с остервенением заталкиваю их обратно в сумку. – Я выслушала предложение, подумала и решила, что мне это не подходит. Так какого черта ты явился?
Не могу совладать с нахлынувшими эмоциями, поэтому отвечаю резко, грубо. Или просто так, как он этого заслуживает. Глеб Ланской ни имеет ни малейшего права лезть в мою жизнь спустя столько лет.
– Марина, остынь, ладно? – в его тоне слышатся напряженные нотки.
– Что ты хотел? У меня мало времени. Работа не ждет, – почти по слогам говорю я.
– Я случайно задел сумку, она стояла на краю стола, – продолжает мужчина. – Из нее выпали твои обследования. Я их поднял.
– Ты не имел права смотреть то, что тебя не касается, – громко выплевываю я. – Говори, что хотел, и уходи.
– Я увидел в анамнезе беременность, – немигающим взглядом Глеб смотрит на меня, отчего я мое сердце сжимается. – И твой диагноз. Мне очень жаль, Марина. Но это не повод отчаиваться. Есть множество способов. Было бы желание.
– Это не твое дело, – каждое его слово срабатывает словно красная тряпка. Это мой секрет и моя боль, и я не хочу, чтобы Глеб засовывал туда свой нос. Особенно после того, как он поступил со мной.
– А вот это вызывает сомнения. Здесь указан год, когда случился выкидыш, – он делает паузу, а нервное напряжение между нами становится практически нестерпимым. Внутри меня все кипит от болезненных воспоминаний. – В тот год мы встречались с тобой, Марина. И если мне не изменяет память, разошлись мы только в конце года.