Мы остановились на Николасе, а Беню Дикого сунули между именем и фамилией.
Всему свое время: прошло чуть больше года с тех пор, как я с такой обидой убежал от своего старого друга, настаивавшего на том, что призвание мое — быть мужем и отцом, и у меня родился сын, крохотный мальчик со светлыми волосами и голубыми глазами, синева которых могла сравниться с синевой весеннего неба над Квэром. Карле пришлось согласиться на кесарево сечение; мне вручили сына в операционной. Я взял туго спеленутое в казенную пеленку крошечное тельце и вынес драгоценный сверток поближе к рассеянному свету, который светит в больнице специально для отцов, чтобы они могли любоваться на свои драгоценные свертки.
Перво-наперво сын улыбнулся мне — тому, кто улыбался, глядя на него. На меня нахлынули воспоминания — я припомнил древнее речение Майстера Экхарта:
«Когда Бог улыбается душе и душа в ответ улыбается Богу, тогда зарождаются образы Троицы. Когда Отец улыбается Сыну, а Сын в ответ улыбается Отцу, эта улыбка рождает удовольствие, удовольствие рождает радость, радость рождает любовь, а любовь рождает образы Троицы, один из которых есть Святой дух».
Зимой моя младшая сестра пригласила нас на свою ферму в Дербишире отметить «Диково» Рождество; приглашены были и многочисленные родственники. Вот и отлично, подумали мы с Карлой. Первое Рождество сына, в том самом месте, где впервые начали отмечать празднество, первое пиршество в честь святого Николаса.
Мы вылетели в середине декабря, чтобы успеть заехать на остров Уайт — нам хотелось показать сына тому человеку, благодаря которому малыш появился на свет.
День выдался неспокойный, дул порывистый ветер, но отец Джо доковылял до самой гравийной площадки — как только он узнал о нашем приезде, тотчас же вышел навстречу. Карла передала ему младенца, завернутого в зимний костюмчик, — виднелись только красные, как вишни, щеки и огромные голубые глаза, глядевшие на странное существо. Нечего и говорить, что малыш при виде отца Джо радостно загукал, да и как же иначе, когда святой отец такой мастер целоваться.
Старый монах глядел на маленького мальчика, который был младше его ровно на восемьдесят лет, с такой радостью в лице, что серый промозглый воздух вокруг стал светлее. Выставив свой длинный большой палец, отец Джо осенил лобик Ника маленьким крестом, поцеловал в вишневую щеку и обнял, простояв так целую минуту — как будто в руках у него оказалась самая большая драгоценность.
Дедушка Джо.
Глава восемнадцатая
Мы с Себастианом быстрым шагом шли по аллее.
Себастиану — он же Бэш — было семь. Они с Ником мало походили друг на друга: Ник в свои девять был не по возрасту высок и силен, какими только видами спорта не занимался, а в баскетболе ничем не уступал черным подросткам с Риверсайд Парка, к которым начал уже причислять и самого себя — несмотря на свои небесно-голубые глаза и светлые волосы, мечту любого арийца; симпатичный Себастиан был среднего роста и всегда аккуратный, с такими же светлыми волосами и голубыми глазами, но явно в итальянскую родню, нисколько не напоминая великана-брата, которому, казалось, самое место на носу боевого корабля викингов.
Все трое, включая маленькую Люси, которой исполнялось пять, были ребятами сметливыми, но Себастиан отличался необычайным умом, его то и дело увлекали какие-нибудь псевдонаучные штучки. Обычно все начиналось с какой-нибудь попсовой вещицы — к примеру, диснеевского мультика, — однако Бэш шел дальше якобы познавательного рассказика, которые лепили на коробки с хлопьями или печатали в «Схоластике» или «Времени для ребят». Бэш этим не удовлетворялся. Он погружался в собственные исследования, роясь в школьной библиотеке и прочесывая интернет-сайты в поисках любых, самых незначительных сведений, какие только мог выловить, а уж затем овладевал темой настолько, что мог объяснить ее всем и каждому.
«Геркулес», вышедший прошлым летом, заразил Бэша страстью к греческим богам и богиням, включая всех нимф и муз, о многих из которых я и не слышал, а также к малейшим подробностям связанных с ними легенд. Эта его страсть завершилась душераздирающей сценой — Бэш узнал, что хотя гора Олимп и существует, божеств на ней нет, и сам он никогда-никогда не сможет стать греческим богом.