Поскольку шел небольшой дождь, господа и слуги резво побежали в открытые двери трактира. В трактире было довольно много народу: не только посетители, но, видимо, и прохожие, которых согнал с улицы дождь. Так, по крайней мере, думал Алексей Петрович. Будь он в тот момент повнимательнее, он, наверняка заметил бы, что в маленьком трактире многовато людей в чистой, даже в роскошной господской одежде. Но царевич этого не заметил. Потому что сильно раздосадован был остановкой. Он побледнел, глаза его уже холодно загорелись: это верный знак надвигающегося гнева – настоящего, августейшего, безудержного.
– Успокойтесь, успокойтесь ради Бога, Ваше Высочество, – зашептал, изо всех сил сжимая царевичево запястье Юрий Юрьевич Трубецкой. – Не извольте гневаться. Люди кругом. И некоторым Ваша особа известна.
– Ну и что с того? – довольно мрачно ответил Алексей Петрович. Гнев его все не проходил.
И вдруг – совершенно неожиданно, разодетый в роскошный камзол, в свеженапудренном парике и туфлях с начищенными серебряными пряжками – появился …Гюйсенс.
Со всею возможною учтивостью, поклонившись Алексею, блиставшему измятым дорожным костюмом и грязными башмаками, он взял царевича под руку и отвел несколько в сторону.
– Вы откуда? – удивленно спросил Алексей.
Гюйсенс отвечал по-немецки, вынуждая этим наследника перейти на немецкий язык тоже:
– У меня здесь важное дело. Встреча. Между прочим… Эта встреча прямо касается Вашего Высочества… Извольте посмотреть туда, к окну… Видите, сидит в кресле молодая особа в дорожном плаще… Видите?
– Ну, вижу. – все еще мрачновато ответил Алексей. И спросил, выказывая совсем незначительный интерес:
– А кто она? Вы знаете?
– Знаю. Это… Сохраняйте спокойствие, Ваше Высочество… Это – определенно Ваша будущая невеста и жена – София Шарлотта, принцесса Вольфенбюттельская.
– Да? А вы не ошиблись?
– Нет, Ваше Высочество, не ошибся. Не далее, как час назад, я сам сопровождал её Высочество в этот убогий трактир. Немцы почему-то решили, что первое знакомство должно выгладеть как истинно случайное.
– Но почему?
– Честно отвечу Вам – не знаю. Это решили немцы.
– Какие немцы?
– Ну… сторона герцогини.
– Почему? – снова чистосердечно удивился Алексей Петрович.
– Не знаю определенно. Могу только догадываться, – ответил Гюйсенс, пожав красноречиво плечами.
– И о чем же Вы догадываетесь, барон?
– Догадываюсь, что это – не больше, чем каприз герцогини. Она, видите ли, хотела на Вас просто посмотреть…
– Как на прохожего, что ли?
– Если Вам угодно, именно, как на прохожего. Вернее, как на проезжего.
– Но ведь батюшка все уже решил.
– Девичий каприз, не более.
– И что же – ей меня уже показали?
– Да.
– Кто?
– Я, Ваше Высочество. Я показал Вас в окно, когда Вы выходили из кареты.
– Вы плут, Гюйсенс.
– Ни в коем случае. Я – слуга его Величеству – Вашему отцу и Вашему Высочеству. И смею думать, честный и благородный.
– Я знаю. Это только шутка. А скажите, я ей понравился?
– Несомненно. Держите себя в руках. Сейчас мы к ней подойдем…
– Я – спокоен. А вот Вы, похоже, разволновались… Так?
– Так, Ваше Высочество.
– Отчего?
– Боюсь, Вы разочаруетесь. – Барон вздохнул. – Немцы говорят: «Wer “а” sagt, mußt auch “b” sagen». Да? “А” уже сказано. Принцесса Вас увидела. Придется теперь говорить “В”. Пойдемте.
И они пошли к окну, где сидела в кресле София Шарлотта. Немедленно вся, скопившаяся в ожидании того, когда закончится дождь, публика, расступилась, и все учтиво поклонились. И Алексею стало ясно, что все они – неслучайные прохожие, а придворные.
Алексей сделал несколько несмелых шагов по направлению к окну и поднял глаза.
И едва не вскрикнул.
И было отчего.
13
Принцесса была рябая.
То есть, конечно же, следы оспы были тщательно, даже мастерски спрятаны под кремом и пудрою. И все же следы оставались весьма заметны.
А в следующие мгновения Алексей вдруг почувствовал железные, в полном смысле слова, пальцы барона Гюйсена на своей руке выше кисти. Это был понятный сигнал – держать себя в руках. Послышался его журчащий голос. Барон перешел на французский.
– Позвольте, Ваше Высочество, принцесса, представить Вам Московского царского престола наследника, Его Высочество царевича Алексея Петровича.
Собственного знания французского Алексею Петровичу хватило, чтобы понять сказанное бароном. И Алексей, снявши шляпу, со всею возможною учтивостью поклонился принцессе в три темпа, как учил его Гюйсенс. Мельком бросив взгляд вправо и назад, туда где стоял наставник, Алексей успел уловить на лице учителя своего быструю улыбку: тот был доволен и сказал, теперь уже обращаясь к Алексею, по-немецки: