В чем же все-таки они обвиняли отца архимандрита?
На пути в Пекин через монгольские степи отец Иакинф, видите ли, верхом на коне гонялся с ружьем за сернами и разными птицами — "охота сия весьма предосудительна даже и для языческих духовных лиц, — обличали недоучившиеся семинаристы своего начальника. — В Гобийской степи его обуял дух буйства, и он кидался с кулаками на пристава г. Первушина, препровождавшего миссию в Пекин… А по прибытии в столицу китайскую учинил драку с одним желтопоясным, то есть принцем царской крови, и основательно избил его"… Да-а! Ничего себе духовная особа!.. "Одевшись китайским простолюдином, хаживал в пекинские театры, трактиры, цирюльни и разные прочие непотребные дома"… Ай да архимандрит, ай да святой отец! Вот ведь шельмец! Оказывается, не только посещал театры — это в ангельском-то его чине! — но и привозил к себе молодых актерок, которые пели, танцевали и даже оставались ночевать в настоятельских кельях… Александр Николаевич перелистнул еще несколько страниц.
И так, почти на двадцати густо исписанных листах, исчислялись похождения отца архимандрита в Пекине. Чего тут только не было! Колокол с собора продал и колокольню разрушил, а кирпич употребил на ограду своего сада, дабы укрыть от глаз людских свои развлечения, и театральщиков к себе возил, и девок у людей разных званий торговал, и церковных служб в высокоторжественные дни не отправлял, и панихид по преставившимся государям и государыням не служил… Трудно было решить, что тут правда и что злоковарный навет на сурового начальника. В этом духе, помнится, он и ответил тогда сибирскому генерал-губернатору. Да вот оно, тогдашнее его письмо Пестелю:
"Милостивый Государь мой, Иван Борисович!
По отношении Вашего Превосходительства № 773, при котором приложен список с доноса учеников, при Пекинской миссии находящихся, на Архимандрита Иакинфа, честь имею сообщить мое мнение:
Есть ли бы поведение отца Архимандрита было в самом деле столь предосудительно, как описывают ученики, и до такой степени гласно в народе, что, например, по происшедшей у него (по показанию доносителей) 18-го сентября 1809 года драки с одним желтопоясным или принадлежащим к царской крови, весь околодок сбежался на шум, то китайское правительство не оставило бы сего обстоятельства без внимания и списалось бы с Сенатом нашим, но до сих пор ни от кого и ни к кому не было доносов на Архимандрита Иакинфа. Утверждаясь на сем обстоятельстве, тем труднее поверить словам подчиненных, из коих один по имени Маркел Лавровский, сам замешан в предосудительном поведении, лености и распутстве. О вызове его в Россию Архимандрит представил Синоду, что известно Вашему Превосходительству из отношения моего от 10-го Генваря 1812 года № 47-й. Неудивительно, ежели два прочих ученика, составив партию, решились на вымысел к обиде начальника, думая тем ослабить к сему доверенность.
Время, впрочем, откроет истину, которую теперь за отдаленностию места исследовать нет способов.
Честь имею быть и пр…."
Пестель метал громы и молнии. Помнится, он ответил письмом, в котором сквозь привычно вежливые обороты так и прорывалась клокотавшая в нем ярость. Так и есть, вот оно, это письмо:
"…Я ничего более не могу сказать, как только сие, что ежели Вы, Милостивый Государь мой, не изволите признавать достоверными изветы учеников, то нельзя же сомневаться и в поведении Архимандрита, который по прежним дурным его поступкам в Иркутске должен всегда оставаться на особенном замечании; а потому и доверенность к нему высшего начальства, о каковой упоминаете Ваше Сиятельство в приведенном отношении, не иначе может быть к нему простираема, как с крайнею осторожиостню, по важности посга Архимандриту порученного…
Пребываю с совершенным почтением
Вашего Сиятельства
Покорнейший слуга
И. Б. Пестель
N 14
майя 23 дня
Спб Его Сиятельству
князю
А. Н. Голицыну".
Но князь превосходно понимал, что эта ярость объяснялась не только ревностию сибирского генерал-губернатора к добродетели.
До князя доходили слухи, что Пестель скорее всего сводит счеты со строптивым архимандритом, да и сам извет учеников миссии явился на свет божий едва ли без его участия. Иначе с чего бы обращаться им к сибирскому генерал-губернатору, в то время как их прямое начальство суть Синод и Азиатский департамент? Уж не намекнули ли ученикам, что ежели они пожалуются на своего начальника сибирскому генерал-губернатору, то жалоба сия не ляжет под сукно? А среди учеников, к Пекинской миссии причисленных, как стало известно князю, был брат одного из семинаристов, участвовавших в нападении на архимандрита в Иркутске и пострадавших весьма чувствительно из-за той памятной иркутской истории. Натурально, что он затаил злобу на архимандрита и искал случай дать ей выход.