Трезвые и убедительные эти высказывания Иакинфа были тем более значимы, что он хорошо знал древние языки — латинский и греческий, свободно владел французским, знал немецкий, не говоря уже о китайском языке и письменности, которые он изучил профессионально.
Аналогичные критические соображения Иакинф выражал не однажды, отвечая своим оппонентам: "Привычка руководствоваться чужими, готовыми мнениями, неумение смотреть на вещи своими глазами, неохота справляться с источниками, особенно изданными на отечественном языке: своему-то как-то не верится, то ли дело сослаться на какой-нибудь европейский авторитет, на какого-нибудь иноземного писателя, хотя тот также не имел понятия о деле {"Финский вестник", 1847, № 5, разд. IV, с. 3.}.
Научная требовательность и незаурядная эрудиция Иакинфа нашли свое яркое выражение и в его острых полемических выступлениях по важным проблемам современной ему жизни. Отстаивая свои взгляды, основанные на тщательном исследовании исторических материалов, Иакинф, в частности, решительно осуждал пангерманские теории о происхождении тянь-шаньских племен усунь, которые, по утверждению немецких и других западноевропейских историков, представляли собой прагерманские племена. Подчеркивая несостоятельность подобных концепций, Иакинф указывал на то, что в усуньских племенах "даже запаху германского не было". Едва ли не одним из первых в России Иакинф возвысил голос против расистских теорий, проповедовавшихся западноевропейскими учеными, которые, отмечал он, "еще обоняют в Чжунгарской атмосфере запах германизма… До каких нелепых заключений не доводит нас тщеславное стремление к открытиям при руководстве мечтательных предположений" {"Москвитянин", 1844, ч. I, с. 162.}. Столь же непримиримым был Иакинф и в отношении расистской концепции относительно усуньских племен, сторонники которой пытались доказать их финское происхождение лишь потому, что у них были "русые волосы и голубые глаза".
Так, в противоположность господствующему мнению европейских ученых своего времени, Иакинф выдвигал свое собственное, согласно которому монголы издавна населяют обширные территории Центральной Азии, хотя и получили свое современное название лишь в XIII веке.
В духовной жизни той эпохи важная роль принадлежала идеям декабристов, сосланных в Сибирь после восстания 1825 года в Петербурге. Являясь выдающимися деятелями своего периода, эти передовые люди России вели неустанную работу по просвещению среди сибирского населения, способствуя распространению демократических взглядов о народах Азии. Проявляя большой интерес к Китаю, Монголии, Японии и другим зарубежным странам Дальнего Востока, декабристы в немалой степени содействовали становлению отечественного востоковедения, развивавшегося на путях русской передовой прогрессивной науки. В результате в первой половине XIX века в России были заложены серьезные научные основы русской ориенталистики, которая в дальнейшем стала играть ведущую роль в мировом востоковедении.
Показательно, что Иакинф, поддерживавший широкие литературные связи, сотрудничал в многочисленных периодических изданиях: "Отечественных записках", "Телескопе", "Сыне отечества", "Московском телеграфе", "Современнике", "Северном архиве", "Русском вестнике", "Журнале министерства народного просвещения", "Финском вестнике", "Северных цветах" и др. Его выступления по праву назывались "украшением современной журналистики".
Литературная и научная слава Иакинфа ширилась с выходом в свет каждой новой работы, его имя не сходило со страниц русских и зарубежных журналов. Передовая литературная общественность России видела в Иакинфе крупнейшего исследователя, обогатившего отечественную и мировую синологию многими оригинальными трудами, хотя, как это обычно случается, были у него и недоброжелатели, враждебно настроенные к нему личности.