Графиня, желая доставить мне радость, сказала: “Вы будете во время посещения отца Иоанна разливать у меня в квартире чай”. Услышав это, воспитанницы передали мне кипу писем с разными просьбами, которые я во время чаепития должна была вручить Батюшке.
И вот долгожданный Батюшка в нашем зале. Сколько бодрости и свежести отражалось в ясных голубых глазах отца Иоанна! Сколько в них было и ласки, и простоты!
“Здравствуйте, сестры, здравствуйте, матери, здравствуйте, милые классные дамы! — обратился он к нам. — Христос воскресе, мои родные! Дайте оглядеть вас всех! А как у вас хорошо! Какой чудный вид! Все зелено, все распускается и цветет. И вы представляете из себя весну, и души ваши, подобно природе, должны цвести добрыми делами... Ну, а теперь помолимся”.
Прочитав молитвы, Батюшка стал благословлять нас и окроплять святой водою. Я стала рядом с отцом Иоанном, держа тарелку со святой водой. Тут я вспомнила, что графиня поручила мне разливать чай в ее квартире. Надо было идти вниз, все приготовить, а между тем не было сил лишить себя возможности быть лишние полчаса вблизи Батюшки, слышать его голос. Как быть? Точно прочитав мои мысли, отец Иоанн внезапно обернулся ко мне и сказал: “Ты устала” и, взяв у меня из рук тарелку, передал другой воспитаннице... Внизу за чаем одна дама спросила отца Иоанна:
— Батюшка, что значит, что вас всюду так ищут, так ждут?
— Это значит, что велика у них вера, — ответил он, — не меня они ждут, а благодати Божией, которая им дается через меня.
От волнения я не могла запомнить всего, что говорил Батюшка. Стоя за его креслом, я подумала: какое было бы счастье получить что-нибудь из его рук. Опять мгновенно, угадывая мысли, Батюшка обернулся назад и, давая мне свое блюдце с чаем, сказал: “На, пей”. От счастья я не помнила уже, как уезжал отец Иоанн, как я передала огромную пачку писем, среди которых было и мое письмо.
Скоро я кончила курс, и судьба забросила меня в Петербург, где я имела случай еще четыре раза близко видеть отца Иоанна, получить его благословение и убедиться в его прозорливости. И каждый раз после встречи с ним надолго оставалось чувство какой-то внутренней озаренности, согретости его лаской, какого-то особенного нравственного подъема.
Бывая в квартире своей тетки Елизаветы Алексеевны Б., служившей в больнице святой Марии Магдалины, я встретилась с одной дамой, испытавшей на себе и прозорливость отца Иоанна, и его необыкновенное милосердие к несчастным. Одно время ее постигла страшная нужда. Очень долго хворавший и лишившийся места муж ее умер, оставив ее с четырьмя малолетними детьми. Квартирная хозяйка, сама небогатая женщина, требовавшая тщетно уплаты за квартиру, угрожала судом и гнала на улицу. Голодные и оборванные дети просили пищи; не было дров, не было работы.
“Лучше покончить с собой, — думала несчастная. — Осиротелых детей скорее пристроят”. Ломая голову, где и как найти выход из этого отчаянного положения, она решила пойти еще в один дом попросить работы и в случае неудачи уже не возвращаться домой. Не получив ничего и на этот раз, шатаясь от утомления, голода и отчаяния, она шла бесцельно, едва передвигая ноги, как вдруг внимание ее было остановлено кучкой бедняков, толпившихся у одного подъезда, где стояла карета. Не отец ли Иоанн, мелькнула у нее мысль, и едва она успела остановиться, как двери распахнулись, и в них показался Кронштадтский пастырь. Легко представить себе, сколько отчаяния, муки и мольбы выразилось в лице бедной женщины. Мгновенно окидывает отец Иоанн взором столпившихся, и через всю толпу кошелек, набитый деньгами, опускается в руку подошедшей. “Не помню, как неслась я домой, как влетела в свою квартиру”, — рассказывала дама, плача при воспоминании о пережитом. Денег было столько, что хватило и на уплату за квартиру, и на покупку провизии и дров. Через день или два неожиданно был получен благоприятный ответ на давно посланное прошение в приют о принятии туда двоих детей, а вскоре вышло и место кастелянши.