Бывшая инспектриса Смольного института Мария Алексеевна Неклюдова, проживающая ныне в городе Белграде, по улице Воеводы Миленко в здании общежития бывших институток, коим она и заведывает, рассказала мне, что, будучи еще в Петербурге, не верила в чудодейственную силу отца Иоанна.
Однажды, когда в Смольном институте ожидали приезда отца Иоанна, и девицы были выстроены в широком институтском коридоре, и она стояла перед своим отделением, то отец Иоанн, проходя мимо инспектрис и классных дам, благословлял их; когда же он стал приближаться к Марии Алексеевне Неклюдовой, не дойдя до нее несколько шагов, перешел на другую сторону коридора, где стояла другая инспектриса. Мария Алексеевна думает, что отец Иоанн прозрел ее отношение к нему и нарочно перешел на другую сторону, чтобы ее не благословлять.
Из проповеди епископа Симона, 7/20 марта 1927 г.
На 2-ю Неделю Великого поста
«... Вот то, что сейчас я стою здесь на архиерейской кафедре, а вы слушаете мое слово, четверть века тому назад было предначертано в Кронштадте при служении Литургии отцом Иоанном Кронштадтским. Это было в мае 1902 года. В тот день отец Иоанн принимал общую исповедь, и весь народ, наполнявший собор, готовился к Причащению Святых Таин. И вот, когда по Причащении священнослужителей, отец Иоанн влагал в Чашу частицы Тела Христова, одна частица, не сухая, а уже омоченная Кровию Христовой, то есть бывшая уже в Чаше, вылетела прямо против меня, и я удержал ее на своей ладони. Видя это, отец Иоанн спокойно мне сказал: «Скушайте». Беседовать с отцом Иоанном после этого случая мне не пришлось, и я сохранил в сердце своем это чудо, ожидая, когда откроется мне смысл его. Кто возразит мне теперь, если я истолкую бывшее в Кронштадте в применении к настоящему так:
Частица Тела Христова, вылетевшая из Чаши, — это шанхайская православная паства, в то время мирно находившаяся в лоне Русской Церкви, а то, что я принял эту частицу в свою руку, — это мое епископство. Вот это не сон, не видение, а действительно знамение, не зависящее от воли или мысли кого-либо из людей. Восчувствуем же силу спасающей нас благодати. 25 лет тому назад Господь видел настоящие дни и что тогда прикровенно предуказал, то и исполнил.
Быть может, иные не поверят и даже посмеются, слыша этот мой рассказ, иные с серьезным видом опустят взор и не найдутся что сказать, так как не обретут в своем сердце соответствующих мыслей, а у иных, быть может, сердце затрепещет при сознании, что перст Божий так явно и очевидно касается нас. Аминь».
Сообщение об отце Иоанне Кронштадтском Симеона Стодульского
«В возрасте четырех лет я заболел скарлатиной, осложненной дифтеритом. Лежал без сознания в жару. Мать, сидя у моей постели, время от времени обтирала влажной ваткой мои запекшиеся губы. Консилиум из семи врачей не нашел средств спасения. Родным было объявлено, что надо приготовиться к худшему исходу. Если врачи это заявляют, — надежд на выздоровление нет! Но родителям хотелось во что бы то ни стало отстоять своего единственного сына. Они послали телеграмму величайшему врачу-исцелителю отцу Иоанну Кронштадтскому с просьбой помолиться. Чрез несколько часов они с удивлением увидели, что я приподнялся и истово осенил себя крестным знамением. Из полученного ответа узнали, что именно в то время в Кронштадте был отслужен молебен обо мне. С той минуты я быстро поправлялся.
В студенческие годы я встретился с одним из семи врачей, “приговоривших” меня к смерти.
— Не верится, что вы тот самый, которого я когда-то лечил, — сказал он, пожимая мне руку, — природа творит великие чудеса!
Я же и мои близкие знаем, что чудо это совершилось по молитве угодника Божия.
Мой добрый знакомый, настоятель Кондрицкого монастыря (в двадцати пяти верстах от Кишинева) архимандрит Феофан поведал мне такой случай. В то время когда он был еще послушником того же монастыря братом Феодором, начальствовавший тогда иеромонах Феофан, совместно со своим помощником иеромонахом Феодосием, командировали его по делу в Петербург. Поручили ему также посетить отца Иоанна Кронштадтского, передать ему записку для поминовения и 25 рублей. И вот брат Феодор вошел в алтарь кронштадтского собора с зажатыми в руке запискою для поминовения и 25-рублевою бумажкою. Отец Иоанн стоял у жертвенника и, не оборачиваясь к брату Феодору, помянул все три имени, помещенные в записке: иеромонаха Феофана, иеромонаха Феодосия и послушника Феодора, — и сказал: