Казалось бы, что ничего особенного... Но нет, для меня лично это было особенным счастьем, с этого момента я почувствовал, что его благословение не пропадает зря: две вполне благополучных для меня войны (Японская и Мировая) с чудесными избавлениями от неминуемой гибели — поразительные факты до и во время революции; неожиданное приближение к самому “солнцу России” — Семье Императора Александра III (уже после его смерти), служба при них, доверие, ласки и бесконечные милости (до сих пор), как ко мне лично, так и к моей семье: предание суду революционного трибунала и полная над ним победа; исключительно счастливая семейная жизнь и т. д., и т. д.
Самым поразительным явился факт чудесного исцеления моей уже буквально кончавшей свою земную жизнь девятилетней дочери — Тамары, происшедший уже после кончины святого отца Иоанна Кронштадтского, в конце января 1916 года.
Выступив в качестве добровольца на театр военных действий и приняв батальон, я, конечно, всецело отдался служению родине. Ожидался новый сильный бой, предстоял переход в общее наступление, все мысли были прикованы к создавшейся обстановке, но вот я получаю от жены телеграмму: “Приезжай, пожалуйста, Тамары коклюш осложнился”. Телеграмма жены явилась для меня сокрушающим ударом. Зная, что и другие дети все больны, я ясно осознал приближающуюся домашнюю катастрофу... С трепетом, почти теряя сознание, я показал телеграмму начальнику Штаба дивизии. Вопреки ожиданию, получаю разрешение — немедленно же отправиться в Гатчино (по местожительству семьи). Что же узнал я по приезде? У дочери уже пятое гнойное ползучее воспаление обоих легких при температуре свыше 40° (в продолжении более одного месяца и при дыхании 140 в минуту); ежедневно посещающие медицинские светила того времени единогласно признали, что в данном случае наука оказалась бессильной... Наступает трагический момент; жену отзывают в соседнюю комнату, раздаются горькие рыдания, ей объявляют, что положение безнадежно, уже появились признаки приближения смерти, все должны быть готовы потерять ее в ту же ночь, вряд ли она доживет до утра; доктора разъезжаются; мы с женою горячо молимся. Проходит ночь; ребенок еще порывисто, но часто, поверхностно дышит... Утром, распрощавшись, я качу в Канцелярию Ее Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны, где мне было необходимо побывать именно в это роковое утро. Заметив мое ужасное настроение и узнав, в чем дело, мне дают совет: если при вашем возвращении Тамарочка окажется еще жива, то пусть ваша супруга бросает все и с первым же поездом катит в Петербург, отправляется в Иоанновский женский монастырь (где погребен отец Иоанн Кронштадтский), ее там у входа встретит монашенка, которая даст ей совет и указания.
Жена в точности выполнила все ею выслушанное на месте, то есть отслужила просительный молебен о здравии святому Иоанну-воину и панихиду на месте погребения отца Иоанна Кронштадтского, затем к ней подошла та же монашенка и, вручив ей какой-то пузырек с жидкостью (оказавшийся святым елеем от могилы отца Иоанна), посоветовала помазать им крестообразно лоб и грудь умирающей дочери.
Странно, что момент возвращения жены совпал с причащением местным священником уже “отходившей” дочери. Лишь только священник отошел от постели умиравшей, жена выполнила совет монашенки, в тот же момент произошло чудо: уже не могший дышать ребенок, впервые сильно закашлявшись, выделил из груди плотную, как гуттаперча, белую массу (говорю “впервые” потому, что ввиду уплотнения легких никакие медицинские средства в течение более двух недель не могли вызвать отделения мокроты). С того момента дочь была спасена; прибывшие в тот же вечер доктора были буквально поражены происшедшим чудом, “допуская лишь возможность благотворного, хотя и позднего действия науки”; мы же знали секрет этого чуда, но, не желая их разочаровывать, до сих пор скрывали этот “секрет”».
Повествование полковника Е. Ковесского
«При поступлении моем в 1-й кадетский корпус в Петербурге мать моя решила пригласить в дом отца Иоанна с тем, чтобы просить его отслужить молебен и благословить меня, дабы я мог поступать в кадетский корпус. Отец Иоанн согласился и, указав день, в который он может приехать, действительно приехал к нам и отслужил молебен. При уходе отца Иоанна от нас я подошел к нему за благословением и он, положив обе руки на мою голову, сказал, обращаясь к матери: “Поступит, поступит”. И действительно, когда я поступал в корпус, было очень тяжело попасть на казенную вакансию: их было всего две, а держало нас 35 человек, и я выдержал экзамен первым, и таким образом поступил в 1-й кадетский корпус. Удивительно было то, что какая-то благодать снизошла на меня, мне было как-то легко держать экзамены, и я почти был уверен, что поступлю. Этим я объясняю, что при моей дальнейшей жизни я часто вспоминал отца Иоанна и верил, что его молитвы особенно доходят до Господа Бога.