Настоятельница Леушинского монастыря
игумения ТАИСИЯ
Мои воспоминания
1. Первое посещение
Нас, видевших о.Иоанна, остается все меньше и меньше; потому и я счел возможным включить в число свидетельств живых людей и свои воспоминания.
Во многом я повторю других; но и тем подкреплю истинность их показаний. Впрочем, есть кое-что и новое, чего я не встречал у иных писателей: а нам дороги и малые подробности о жизни святого пастыря. О чудесах его я уже говорил прежде: там было рассказано и о тех новых знамениях, о коих еще никогда не было сказано. Итак, в простоте расскажу о виденном мною.
Об о.Иоанне Кронштадтском я, конечно, слышал еще в детстве. Но даже в семинарии никто никогда не сказал о нем ни одного слова. Странно!
Простые люди славословили его по всей Руси, а в школе для пастырей им не интересовались: будто его и не было.
Поступил я в Петербургскую академию. Здесь уже Кронштадт был рядом, под боком. И опять странность: никто почти не ездил к нему, за исключением отдельных студентов или небольших групп их. Не интересовались и профессора. Изредка когда-нибудь услышишь маленькое сообщение из прошлого, как он посещал когда-то свою академию, в которой учился полстолетия назад. Но и тогда не рассказывалось ничего особенного, захватывающего; потому и не зажигалось у нас желание зреть этого всемирно известного пастыря. Да и то нужно сказать, что время наше было уже прохладным – в духовном смысле. Неверующих в нашем курсе я не знал: один лишь сибиряк считался у нас «неверующим»; но и он не смел никогда говорить об этом явно. А если бы и заговорил, то встретил бы от всей массы нашего курса пренебрежение и общее отталкивание от него. Но, с другой стороны, не было и горения религиозного; вероятнее всего– этим объяснялось и наше равнодушие к о.Иоанну.
И я не в первый, а уже во второй год своего студенчества собрался с друзьями-товарищами на богомолье к о.Иоанну.
Был холодный ноябрь, но бесснежный. 25 числа, в день отдания праздника Введения, мы выехали в Кронштадт. Направились там прямо в Дом тудолюбия, созданный о.Иоанном, – о коем мы слышали или читали. Там нас, как студентов академии, приняли с вниманием. Утром нужно было вставать рано, чтобы в 4 часа уже быть в храме. Нас провели в алтарь собора. Андреевский собор вмещал, вероятно, около 5 000 человек. И он уже был полон. В алтаре, кроме нас, было еще несколько человек духовных и несколько светских лиц.
Утреню начал один из помощников о.Иоанна. А скоро, через узкую правую боковую дверь алтаря вошел и Батюшка в меховой шубе – дар почитателей. Отдавши ее на руки одному из сторожей (их было много в соборе, как увидим), он ни на кого не глядя, ни с кем не здороваясь, быстро и решительно подошел к престолу и также быстро пал на колени перед ним. Не помню: перекрестился ли на этот раз? После я заметил, что он не раз падал ниц, не крестясь – очевидно, так требовала его пламенная душа. Иногда, вместо креста, всплескивал руками; а иногда и крестился. Ясно, что для него форма не имела связывающего значения, – как и должно быть у людей, горящих духом: «Не человек для субботы, а суббота для человека», – говорил Господь. Конечно, это право принадлежит не нам, рядовым и слабым людям, а окрепшим в благодати Божией; поэтому никому нельзя искусственно подражать таким великанам...
После этого Батюшка обратился уже к присутствующим в алтаре; и со всеми нами весьма ласково поздоровался, преподав мирянам благословение.
Потом быстро оторвался от нас и энергично пошел к жертвеннику. Там уже лежала целая стопка телеграмм, полученных за день и за ночь со всех концов Руси. Батюшка не мог их сразу и прочитать здесь. Потому он с тою же горячностью упал перед жертвенником, возложил на все эти телеграммы свои святые руки, припав к ним головою, и начал тайно молиться Всевидящему Господу о даровании милостей просителям... Что потом делалось с этими телеграммами, я лично не знаю – вероятно, секретарствующие лица посылали ответы по адресам, согласно общим указаниям, данным Батюшкою. В особых случаях им самим составлялись тексты для телеграмм. Да ведь, собственно, и не в этих ответах было главное дело, а в той пламенной молитве, которая возносилась им пред жертвенником или в других местах, где захватывали его просьбы...