Между тем утреня продолжала идти своим порядком.
После шестопсалмия, во время великой ектеньи, Батюшка в одной епитрахили быстро вышел на правый клирос. На этот раз ему показалось недостаточно света, и он, подозвав одного из церковных служителей, вынул из кармана какую-то денежную бумажку и вслух сказал: «Света мало! Света!»
Очевидно, полутемнота храма не соответствовала его пламенному духу: Бог – есть Бог светов! Бог славы и блаженства! И потому о.Иоанн послал за свечами...
Подошло время чтения канонов. По Уставу полагается читать два очередных канона дня недели, а сверх того, третий канон – в честь святого, память которого совершалась в этот день. Была среда. А праздновалась, как сейчас помню, память преподобного Алипия Столпника. После я осведомился о житии этого подвижника: он стоял на столпе 53 года; а скончался 118 лет.
Из будничной же службы Октоиха полагается читать в среду первый канон Кресту, а второй– Богородице. Потом уже преп. Алипию. В тот же день, 26 ноября, есть особая служба в честь освящения киевского храма св. Георгия Победоносца и полагается праздник св. Иннокентию Иркутскому; но им службы не совершалось.
Как известно, о.Иоанн всегда читал каноны сам. Так было и на этот раз. Но как он читал! Совсем не так, как читаем мы, обыкновенные священнослужители: то есть ровно, без «выражения», певучим речитативом. И это мы делаем совершенно правильно, по церковному учению с древних времен: благоговение наше пред Господом и сознание собственного недостоинства не позволяют нам быть дерзновенными и в чтении; «бесстрастность» ровного, спокойного, благоговейного, совершения богослужения– более пристойна для нашей скромности.
Не случайно же подчиненные вообще разговаривают с начальствующими не развязно, не вольно, а «почтительно докладывают» ровным тоном. Особенно это заметно в военной среде, где воины отвечают начальникам подобно церковному речитативу, на одних «нотах».
Но «праведнику, – говорит ап. Павел, – закон не лежит» (1Тим.1:9).
И о.Иоанну – при его горящей энергии, гремящей вере; при тысячах людей, жаждущих его дерзновенной молитвы; при сознании им нужд, горя, скорбей, грехов этих простых чад Божиих; даже при огромности самого храма, требующего сильного голоса, – о.Иоанну нельзя было молиться так, как мы молимся. И он молился чрезвычайно громко, а главное – дерзновенно. Он «беседовал» с Господом, Божьей Матерью и святыми; беседовал со смелостью отца, просившего за детей; просил с несомненной верой в то, что Бог не только всемогущ, но без меры и милосерд. Бог есть любовь! А святые богоподобны. Вот почему о.Иоанн взывал к ним с твердым упованием, как именно, этого на бумаге не передашь. Можно себе лишь отчасти представить, как это было: «Слава Господи, Кресту Твоему честному!» «Пресвята-ая Богородице!!! Спаси-и нас!!» «Преподобие отче Алипие!!! Моли-и Бога о нас!» И потом следовало чтение тропаря канона с тою же громкостью, выразительностью, страшной силой. Да, я никогда в жизни еще не слышал подобной силы молитвы! И у Батюшки все это выходило совершенно естественно! Народ при этих возглашениях крестился, а о.Иоанн взывал и взывал: «Спаси!», «Моли Бога!»
Немедленно после утрени начались часы и Божественная Литургия. Тысячи просфор вынимались другими священниками в левом приделе. Начинается литургия. Отец Иоанн громогласно, дерзновенно и величественно возглашает Славу Царству Троицы:
– Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков!
...И так вдохновенно шла вся литургия. Даже больше того: чем дальше она шла, тем все больший подъем охватывал о.Иоанна. Даже такие короткие слова, как «мир всем», произносились им внушительно, обрывисто: «Мир!., всем!..»
При этом лицо его становилось все возбужденнее и розовее; очи светились!.. Это было не «служение», а именно священнодействие, с начала до конца.
Но своей вершины это дерзновение, восторг и вдохновение достигали во время Пресуществления Св. Даров. Совершив таинство по чину, он сначала падал ниц перед престолом. А потом брал Св. Чашу и целовал ее; прикладывал к своему челу и снова целовал... Нигде в мире никто так не совершал этого таинства!