Но вот приходило время причащать верующих. А их были тысячи... Это было просто физически невозможно для одного лица, ибо заняло бы несколько часов. А ведь у о.Иоанна каждый день был заранее расписан по часам, как в Кронштадте, так и в Петербурге. На этот раз лишь немногих причащал он сам. Всякий может понять, что каждому из богомольцев хотелось причаститься «у Батюшки». Для этого перед главным амвоном сделано было особое ограждение, куда служители и впускали группами по несколько человек, затем еще и еще. Но привычные почитатели знали, что скоро эти «счастливые» десятки кончатся; а они останутся не в ряду их. И что же тогда начинало твориться? Люди, – как мужчины, так и женщины – подходили с боков к свободным местам амвона, отделенным высокой железной оградой, и старались перелезать через нее. Тотчас сюда подбегали служители и начинали лезших отбрасывать назад... Раздавались протесты, крики, жалобы, вопли; но иного способа остановить хаос не было. Конечно, даже смотреть на все это было больно. А с другой стороны, как осудить такое стремление простых душ к чтимому и любимому Батюшке?! Ведь перед ними был пастырь единственный на всю Россию, был великий молитвенник, чудотворец; был – огнь, зажигавший всех! Потому и стремились к нему... К нам вот не стремятся так!
Батюшка иногда отказывал в Причастии некоторым, попавшим и в ограду. Помню, как он одной женщине почему-то резко сказал:
– Отойди-и! Недостойна!
Ее отвели и выпустили за ограду, подошли другие. Чем это объясняется, для меня– тайна; но нужно думать, что его прозорливому взору было видно, почему ее не следовало допускать до Причащения.
...Затем он быстро кончил на этот раз причащение и унес Св. Дары в алтарь, где потом сам и потреблял часть их.
Кончив Литургию, он никого уже не допускал к целованию Креста, как это делается обыкновенно... Быстро разоблачился, оделся; благословил нас. Некоторые в алтаре спрашивали его о чем-то, он кратко тут же отвечал. И через ту же правую дверь алтаря вышел в сад, окруженный высокой оградой.
Батюшка не мог ни войти, ни выйти через храм, как это делали мы все – и священники и архиереи... Нам это можно; а ему было нельзя. Народ тогда бросился бы к нему массою и в порыве мог затоптать его. И потому нужно было избрать иной путь: его из дома привозили на извозчике (а не в карете, как пишут иные) до сада, хотя тут было всего каких-нибудь пять минут ходу; и на извозчике увозили. В саду не было ни души: высокие ворота были заперты. Батюшка быстро сел в пролетку; извозчик сразу помчался по саду к воротам. А там уже стояли служители; они сразу открыли выезд; и лошадь помчалась прямо; хотя там стоял народ, ждавший Батюшку «хоть еще разок взглянуть». И лишь под страхом попасть под копыта или под колеса люди неохотно раздвигались; и Батюшка вылетел «на свободу».
Но и тут не обошлось без инцидента. На моих глазах – мы из алтаря вышли за ним по саду – какой-то крестьянин бросился прямо в середину пролетки, желая, видимо, получить личное благословение. Но быстрой ездой он был мгновенно сбит с ног и упал на землю. Я испугался за него и, закрыв лицо руками, закричал инстинктивно: «Ай, задавили, задавили!»
И вдруг на мой испуг слышу совершенно спокойный ответ:
– Не бойся, не бойся! Батюшкины колеса не давят, а исцеляют!
Я открыл глаза: это сказала худенькая старушечка, действительно спокойная. Поднялся и смельчак невредимым, стряхнул с себя пыль и пошел в свой путь, а люди – в свой; точно ничего и не случилось. Куда уехал Батюшка, не знаю; говорили, что в Петербург.
2. Общая исповедь
Не помню точно – в первое ли посещение или в другое, мы, студенты, с юношеской простотой обратились к нему в алтаре:
– Батюшка! нам бы хотелось видеть вашу общую исповедь.
Он с простотой и любовью ответил:
– Я только вчера совершил ее. Но ради вас я и ныне покажу вам, как она делается мною.
Перед Причащением о.Иоанн вышел через Царские врата на амвон и сказал приблизительно следующую проповедь. Привожу ее в извлечении.
«Во имя Отца и Сына и Св. Духа. Аминь! – с силой начал он. – Царь и Псалмопевец Давид сказал: Бог с Небесе приниче на сыны человеческия, видети, аще есть разумеваяй или взыскаяй Бога? Вси уклонишася, вкупе непотребни быша, несть творяй благое, несть до единаго» (Пс.52).
По-русски: «Господь посмотрел с неба» и т.д.
Батюшка перевел псалом на русский язык. Затем обратился ко всем с указанием, что и в наше время – «все уклонилися» в грехи... И он начал перечислять их. В храме стали раздаваться всхлипывания, рыдания; потом восклицания: «Батюшка, помолись за нас!» Тогда о.Иоанн на весь храм воскликнул: «Кайтесь!»