Видя дивную помощь Божию вообще, по молитвам Батюшки о.Иоанна, а в его обители особенно, памятуя его прежние предвещания моего настоящего служения Церкви Божией, я решил в своей болезни прибегнуть только к молитвам доброго дорогого утешителя всех скорбящих.
Под 19 октября 1913 года, накануне дня Батюшки о.Иоанна, служил я преп. Иоанну Рыльскому всенощное бдение в Иоанновской обители; прочитал рукописный акафист преподобному угоднику Божию. А после отправил панихиду на могиле Батюшки. Болевшая, всегда бывшая в бинтовой повязке, моя постоянно влажная прежде больная нога оказалась совершенно сухой. То же было и на другой день утром, затем вечером и т.д. И снятая уже через несколько дней повязка показала полное заживление места болезни и отсутствие экземы. Нога оказалась здоровой, на месте прежних страданий только остались следы в виде шрамов...
Мы же благодатию Божиею хвалимся и веселимся, воспевая песнь победную сотворившему дивная чудеса, в Троице славимому Богу Отцу и Сыну и Святому Духу ныне и присно и во веки веков. Аминь».
Достойно памяти, ради высокого сана свидетеля и благочестивой жизни его, и другое свидетельство о подобном же чуде исцеления ног.
«Прошло уже около б месяцев после того дня, в который Господь явил надо мной, грешным, милость Свою по молитвам приснопамятного отца Иоанна, Кронштадтского пастыря. Назад тому около пяти лет у меня появился на одной ноге сухой лишай, превратившийся потом в экзему. Экзема скоро перешла с одной ноги на другую. По совету доктора были употребляемы против этой болезни лекарства, которые облегчали болезнь, успокаивая на некоторое время зуд, но не исцеляли болезни. Сухая экзема превратилась в мокнувшую, переходила с одной части тела на другую, со ступней ног на голени, оттуда подымалась все выше и выше; переходила потом на руки, на спину; особенно беспокоила болезнь ночью; нужно было вставать в полночь, снимать бинты, старую мазь стирать, снова намазывать и бинтовать. Так было до 20 декабря 1913 года. В этот день – как день кончины блаженной памяти о.Иоанна – я приглашен был служить литургию в Иоанновском монастыре, где погребено тело пастыря и молитвенника, достойно чтимого и по смерти.
После литургии была отслужена, по обычаю, и панихида в склепе, где помещается гробница почившего. С этого дня началось мое освобождение от мучительного недуга. Во весь день и вечером не потребовалось обычных лекарств. Ночь прошла спокойно без помощи мазей. Следующий день также. К ночи хотя и были приготовлены обычные снадобья, но они уже не понадобились. Тогда мне понятно стало, что со мной совершается чудо Милости Божией, по молитвам того, кто еще при жизни уже прославлялся за чудодейственную силу молитв. Прошла неделя или две, я опять был у гроба моего целителя, чтобы благодарить Господа за угодника Его, которому дана сила недуги исцеляти.
С 20 декабря 1913 года до сего дня я не употреблял никаких лекарств против одержавшей меня болезни; все склянки, банки из-под лекарств, бинты и проч. остаются теперь как памятники той болезни, от которой я избавлен по молитвам приснопамятного о.Иоанна.
Сему верю и исповедую во славу Бога, дивнаго во святых Своих.
Макарий, Митрополит Московский. Июня 28 дня 1914 года».
А при чтении нижеследующих чудес я сладко ныне плакал слезами веры – хотя и не первый раз перечитываю эти умилительные строки очевидца, о. игумена Георгия (письмо от 29 ноября 1911 года).
«19 июня 1908 года утром мы ехали по реке Великой Двине, Вологодской губернии. Батюшка пожелал отслужить литургию в попутном ближайшем храме, как вдруг густой дым начал застилать наш путь и чем дальше, все больше и больше, так что невозможно было оставаться на палубе. Капитан заявил нам, что дальше ехать опасно. Тогда Батюшка стал упрашивать капитана: «Хоть потихоньку, но поезжай дальше». И, действительно, как поехали дальше, дым стал меньше и на берегу мы увидали вдруг церковь, Батюшка перекрестился и сказал: «Вот и слава Богу, теперь отслужим обедню». Когда мы пристали к берегу, то мне Батюшка и говорит: «Отец Георгий, поднимись на гору и попроси у священника разрешения отслужить». Батюшка всегда так поступал. Я поднялся на гору. Вижу село, но народа никого нет; зашел в дом священника, поискал, нет никого, зашел в другой домик к просфорне, тоже никого нет, только нашел в горшке просфоры. Я возвратился на пароход и сказал Батюшке, что никого нет. Он меня опять послал и велел на колокольне дернуть за веревку колокола, что я и сделал. Подходит ко мне какой-то мужичок и удивляется, что монах звонит. Спросил он меня, кто я? Я ему сказал и объяснил, что приехал Батюшка и желает отслужить обедню. Этот мужичок, оказавшийся сторожем церкви, растерялся и не знал, что делать от радости. И говорит: «Церковь я вам отопру, служите, но нашего батюшки нет, и в селе никого нет, все ушли на пожар». Оказалось, здесь около трех месяцев не было дождя и была сильная засуха. Мы поднялись с Батюшкой в церковь, начали служить утреню. Народа ни души, кроме тех, кто приехал с нами на пароходе. Начали обедню. Вдруг приходит местный священник и, обрадованный неожиданною встречею с Батюшкой, стал просить его помолиться о дожде. Батюшка согласился и, обратившись к народу, сказал: «Православные! Давайте вместе молиться, чтобы Господь дал дождь». К обедне начал собираться народ, и церковь стала полна. Все пришли прямо с пожара запыленные, загрязненные, и священник их вместе с ними; им представилось, что и их село горит, но, когда прибежали в село и узнали, в чем дело, то радость их я не могу и описать. Во время причащения стали находить тучи, я и говорю Батюшке: «Кажется, дождь собирается», а он мне и отвечает: «Слава Богу, верно Господь услышал молитву православных». Когда мы окончили обедню и пошли к священнику пить чай, то уже дождь порядочно стал накрапывать, но, когда от священника пошли на пароход, то нас уже промочило. И вот тут-то нужно было видеть, как нас провожал народ: бросался в воду, хватался за пароход, пел тропари... Словом, каждый изливал свою сердечную благодарность, как умел, за такую великую милость.