Подобное же говорил в 40-й день по кончине о.Иоанна и другой проповедник, член того же общества, прот. Павел Лахостский:
«Отец Иоанн был «родным», своим всякой православно верующей душе; и потому-то эта душа так рвалась к нему.
Как ни обременен народ наш грехами; но и в лице этих грешников сознает, что это не настоящая его жизнь, что это – грех, беззаконие, отступление от Бога...
Стремясь со всех концов России к о.Иоанну, народная душа как бы говорила ему: я – грешная, окаянная, погрязла в суете и пороке, но я не так хочу жить; я тоскую по иной жизни, по той, которой ты учишь и словом и – главное – примером; и потому я благоговейно преклоняюсь пред тобой... Дай же мне частичку, искорку этой силы и этой жизни...
И о.Иоанн, по данной ему благодати, щедро раздавал всем от обильного источника духовной жизни, которая была в нем».
Да! Отец Иоанн был «представителем и ярким выразителем святости». «Этим именно и объясняется то несравненное обаяние его в русском народе, какого не имел и не имеет за последнее полустолетие никто другой».
А вот и третий свидетель, тоже священнослужитель: все они лично знали о.Иоанна.
«Без какого-либо предварительного уговора или намерения, – мы видим, – сам собою совершается и произносится общий приговор над жизнью подвижника, сиявшего праведностью».
Дальше проповедник перечисляет разные виды подвигов: подвижников науки, благотворительности, семьи, общественных деятелей, храбрых воинов, патриотов.
«И все-таки есть подвиг – превыше всех перечисленных подвигов и заслуг человеческих; тот целожизненный подвиг, который приял и совершил батюшка о.Иоанн: это – подвиг праведности, столь любезный русскому сердцу народному.
В о.Иоанне сочетались многие из этих подвигов. Но подвиг праведности все прочие подвиги поднимает, осмысляет, освящает... Только праведность дает ту цельность и гармонию духа и жизни, которые так поражают в христианских святых. Более 50 лет на свещнице священства горел пред миром светом праведности и молитвы покойный батюшка о.Иоанн». (Прот. И. Восторгов.)
Архиепископ Антоний произносит большую проповедь в Санкт-Петербурге, где сравнивает о.Иоанна «с другими праведниками» мира.
«Что всех влекло к нему? Что особенно привлекательного было в его душе и благочестии? Эти вопросы естественно возникают при мысли о той исключительной знаменитости и славе о.Иоанна при жизни, какой не удостаивались другие праведные люди, подвизавшиеся в последние времена, и пожалуй – во времена древнейшие».
И далее оратор сравнивает о.Иоанна с Николаем Чудотворцем. Но сравнивает не по множеству чудес, а по благодатному подвигу о.Иоанна.
«Ему всегда был присущ дух радостного прославления Бога... Он больше радовался, чем скорбел: он, видимо, в молодости еще отмолил свои грехи; и в нем постоянно ликовала эта благодатная духовная победа над грехом, диаволом и миром. Видеть такого человека, слышать сего облагодатственного христианина, молиться с этим великим пастырем Церкви Христовой составляло великое духовное наслаждение для русского народа. Отец Иоанн проходил в своей жизни пред нами как носитель веры побеждающей, торжествующей.
Вот почему люди так неудержимо тянулись к нему, так жаждали его. Каждый из них как бы так и говорил себе: «Пусть я немощен и весь во грехах; но вот есть в мире праведник, который препобеждает нашу греховную природу, есть такая душа христианская, которая все победила и получила благодатную силу великого молитвенного дерзновения, которое только и торжествует о красоте Сладчайшего Иисуса».
В словах этого оратора есть сомнительные мысли, будто о.Иоанн в «молодости отмолил грехи», что он больше радовался, что «от него не было слышно покаянных воплей»: далее увидим, что это все очень преувеличено. Но что он был «праведник» и именно больше «торжествующего», «победного» духа, это – истинно.
В заключение повторим свидетельства высшей церковной власти, Святейшего Синода, об о.Иоанне и о почитании его: «В его лице угас яркий светильник Церкви... Весь русский православный народ чтил о.Иоанна как праведника, верил в его молитвы и предстательство пред Богом».
Наконец, дает свое свидетельство о нем почти современный ему другой проповедник, затворник, Феофан Вышенский, в своих письмах. Примечательно, что сначала он с сомнением относился к нему; так как совершенно исключительный пример подвижничества в миру, в суете, среди множества людей казался епископу Феофану подозрительным, необычным, опасным. Потом начались и чудеса: и это заставляло еп. Феофана быть осторожным. Но постепенно он изменил свое мнение; и на вопросы переписывавшихся с ним лиц стал свидетельствовать, что о.Иоанн – «воистину муж Божий», «избранный сосуд Божией благодати»; иначе и проще сказать: святой.