Мы с тетей посмотрели друг на друга, и обе заплакали, но – уже слезами радости... Припоминается мне еще следующим случай. Несколько лет тому назад дядя, приняв ванну, зимой вышел в сени в туфлях; тетя страшно расстроилась и, не имея уже возможности, по болезни ног, сама двигаться, послала сказать батюшке, что он рискует простудиться, выходя на воздух легко одетым после ванны. Возвращаясь из сеней, дядя прошел в гостиную, где сидела тетя, и сказал ей, ласково хлопая по плечу: «Спасибо тебе, родная, за заботы твои обо мне; только не беспокойся обо мне, – ноги у меня тепло одеты». «Отец Иоанн глубоко ценил такую заботливость с ее стороны о себе и отвечал ей тем же. Когда болезнь не давала возможности незабвенному батюшке ездить в Петербург, – а впоследствии даже по Кронштадту, – он ни один день не сел обедать, не зайдя в гостиную или в комнату тети, смотря по тому, где она была, и не позвав ее в столовую; он говорил: «Когда я обедаю один, у меня и аппетита нет». Не было вечера, когда бы дядя не зашел к тете проститься и благословить ее пред сном: «Доброй ночки желаю тебе», «спи спокойно», «Господь с тобой», «да хранит тебя Бог», – вот те приветствия, которые он ей говорил, перед уходом в кабинет на покой. За несколько времени до кончины батюшки, захворала матушка инфлюэнцой: тут-то особенно проявилась заботливость дяди о ней. Нельзя без слез умиления видеть, как дорогой страдалец, еле ходивший, несколько раз днем и каждый вечер перед сном, благословляя ее, гладил по голове и приговаривал: «Бедная, бедная! вместе с тобою страдаем, вместе с тобою мучаемся»: «оба мы – страдальцы». И долго, бывало, стоит около ее кресла, покачивая головой и с жалостью смотря на больную. А иногда с ее лица переведет скорбящий взгляд на образ и долго, долго безмолвно молится за нее. Обыкновенно, когда кто-либо справлялся о здоровье его или тети, он неизменно отвечал: «Оба мы – плохи», «оба мы собираемся умирать», «оба мы готовимся к смерти». ... В ноябре (1908), обедая вместе с тетей и двумя приезжими, дядя стал говорить им, что здоровье его совсем плохо. Тетя, желая ободрить его сказала: «Весной тебе бывает всегда лучше; придет весна, поправишься». На это дядя возразил: «Весной, – ты говоришь? Ты-то до весны доживешь, а я – нет». Предсказание батюшки сбылось».
Из этих слов Р. Шемякиной, как и из его собственных слов, видно, что здоровье его совсем не было уж таким прекрасным, как думали о нем.
Правда, еще к 76 годам жизни, Батюшка писал в Дневнике: «Благодарю Господа, Творца твари за целость и действенность всех моих телесных органов, внутренних и внешних, и всех чувств телесных. Велика Твоя милость ко мне, Господи, всякий день! Даруй мне употреблять во славу Твою все органы души и тела. Буди!» В том же году он писал еще: «Господи, Ты новотворишь меня всякий день не только по духу, но и по плоти, из которой изгоняешь все болезненное и тленное, оставляя здоровое и живое и делая меня юным и нестареющим при моем 75-летнем возрасте. Я –чудо у Тебя для себя и для многих, знающих меня. Благодарю Тебя за продолжение дней жития моего на земле! Да будут они во славу имени Твоего, во славу Церкви Твоей, во славу и спасение всех, любящих Тебя, и на посрамление врагов Твоих и Церкви Твоей». Отсюда можно будто заключить, что о.Иоанн будто был всю жизнь «юным и не стареющим». Но при внимательном чтении мы без труда теперь видим, что здоровье его было в общем слабым; что он нередко болел и даже готовился к смерти вместе с женой; и предсказывал даже, что она до весны доживет, а он –нет. Прежде же, в письмах к игумении Таисии, он писал, что ничего не мог есть, кроме легкой похлебки; что доктор к нему ходил три раза в день; что его уже готовили к смерти за 4–5 лет; что о болел, между прочим, осложнением предстательной железы и т.д. Правда, это все случалось с ним более к старости; но и раньше еще, то есть к 50–55 годам, с ним были болезни... Недаром же он сам пишет в Дневнике, что «смерть вступала» в него много раз – «числа нет». И ему нельзя не верить! Следовательно, он переносил и крест телесный, крест скорбей. И мало того, – он просит их у Господа: «Дай мне, Господи, благодушно переносить и скорби жизни: они нужны для моей многострастной плоти, для моего ветхого человека».