А если к этому прибавить ежедневные подвиги разных разъездов по больным, умирающим, унывающим, скорбящим! И возвращаться к часу ночи, чтобы потом в четыре утра опять быть в храме с народом!
Да одного этого духовного подвига, и подвига «непрестанного», достаточно для того, чтобы сказать: не вынести другому! А батюшка нес его всю жизнь.
Но кроме этого главного искушения есть, действительно, и внешние скорби: гонения, преследования, а иногда – и мучения. Было же 300 лет гонений на христиан! Темницы, ножи, терзания тела, огонь, звери и проч. и проч. – все это знает Церковь в своей истории. Мучения были фундаментом Церкви; поэтому и доселе полагаются в антиминсах мелкие частицы мощей, именно мученических: на них стоит Церковь; на антиминсах мы доселе служим.
И с этой стороны прав тот же владыка, когда он пишет: «Но вот в 1905 году... ополчились и на отца Иоанна враги Христовы... Его возненавидели «Сына Человеческого ради». На честной главе его заблистал венец исповедника». Но говорить, будто от Батюшки «не было слышно покаянных воплей» – совершенно невозможно: это противоречит его собственному признанию о назначении Дневника записывать борьбу свою!
Другой архиерей писал: «теперь дошли и до о.Иоанна Кронштадтского... Стали печатать про него в столичном «Листке», и выводить на театральных подмостках...»
Сам Батюшка писал про врагов своих: «И когда я говорю так, – то есть обличительные слова против неверующих интеллигентов, – то думаю: и на меня заносят свой меч эти враги всякой правды, враги Церкви Христовой!» Это действительно было гонение на него!
Даже пронеслось известие, будто какая-то группа этих врагов замышляла против о.Иоанна покушение: его позвали к какому-то будто больному, а намеревались убить. Пустили в печать слух, будто даже ранили его; но другие спасли ему жизнь. Однако, говорили, что о.Иоанну пришлось лечиться долго.
Но, насколько известно мне, подобные слухи есть плод неразумной ревности, а на самом деле этого не было. Если же сам о.Иоанн говорит о «мече», то, нужно думать, он разумел вообще преследование, клеветы, гонение от врагов.
Не было бы, впрочем, ничего удивительного, если он и в самом деле пострадал бы от них телесно, но об этом нет достоверных данных. Что же касается других, духовных видов гонений, то и к ним о.Иоанн относился без удивления: так и должно быть в этом падшем мире: борьба – безусловно необходимое свойство греха, человеческой испорченности, диавольских искушений. И о.Иоанн, собственно, не боялся этого, – в каких бы формах эта борьба ни предстояла.
Враги политические «меня страшно ненавидят и готовы стереть с лица земли; но я не боюсь их и не обращаю на них ни малейшего внимания», – так передает свою беседу с Батюшкой английский корреспондент. «Старый священник закончил речь характерной русской фразой: «Я – бельмо им на глазу!»
И в том же самом слове, где он сказал о «мече», он тотчас же затем говорит, в противоположность этому: «Но Вечный и Бодрый», то есть недремлющий Бог, «живущий на небесах, да сохранит борющихся против неправды! «Се не воздремлет, и не уснет храняй Израиля...» (Пс.120:4)
Еще один вид скорбей о.Иоанн испытал от телесных болезней.
Обычно принято думать, будто у Батюшки всегда было прекрасное здоровье. Но это не верно. Вот что о себе пишет он сам: «Сколько раз смерть вступала в мое сердце, сообщая начатки свои и телу! Числа нет! И от всех смертных случаев Господь избавил меня милостию несказанною, оживотворял меня! О, какой благодарностью ко Господу должно быть исполнено сердце мое! «Аще не Господь помогл бы ми, вмале (скоро) вселилася бы во ад душа моя» (Пс.93:17).
Но не будем уже говорить о детском возрасте и ранних болезнях о.Иоанна: самая слабость при рождении, почему его крестили, вопреки обычаю, в тот же самый день, когда он появился на свет; оспа, от которой он чуть не умер; и много других болезней в течение целой жизни! «Как велика была немощь моего младенчества!» – пишет он в Дневнике. – Сколько слез пролито мною тогда, как бы в знак того, что и последующая жизнь моя будем так же исполнена скорбей многоразличных, вызывающих невольные слезы».
Были болезни и позднее, о чем мы знаем из переписки его с игуменией Таисией... Не чуждался он, к старости, и врачей. Припомню, как батюшка пишет, что в болезни врачи посещали его иногда даже три раза в день. А племянница о.Иоанна по матушке, Шемякина Р.Г., в своих интересных, хотя и кратких воспоминаниях об Елизавете Константиновне (1909) пишет: «Будучи вообще слабого здоровья, дядя часто хворал; и тогда тетя превращалась в неутомимую сиделку: проводила все ночи напролет у постели больного, а днем сама приготовляла для него кушанье. Помню, в 1879 году о.Иоанн опасно занемог: у него сделалось воспаление легких. По целым часам он лежал с закрытыми глазами, в забытье; а когда приходил в себя, часто говорил: «Голова болит невыносимо, точно молотом ударяют по ней». Один раз тетя сидела около кровати дяди и горько плакала; открыв глаза, батюшка посмотрел на нее и сказал: «Не плачь, Лиза: Бог даст – поправлюсь; а если нет, Бог и добрые люди не оставят тебя: я никого не оставил, и тебя не оставят». Прошло несколько дней; и однажды утром тетя вбежала в детскую и, дрожащим от волнения голосом, воскликнула: «Дяде – лучше, кризис прошел!» Мы с тетей посмотрели друг на друга, крепко обнялись, и обе заплакали, – и уже слезами радости».