«Как духовный страж прежде всего себя самого, своего внутреннего двора, а потом и церковного, то есть Христова словесного стада, – я вел почти непрерывный дневник, в который записывал выдающиеся движения борьбы, брани, победы или поражения в моем внутреннем мире и в моей духовной войне, как бы собирая для себя арсенал духовного оружия для отражения будущих нападений врагов. Также я старался во все воскресные и праздничные дни проповедовать народу слово Божие, коим назидал и укреплял себя и паству. Бывши законоучителем и воспитателем юношества в местной гимназии, я уча – учился, более и более входя в себя и вдумываясь в истины евангельские, в заповеди Божии, в исторические события церковные на пространстве минувших веков, и углубляясь в наше дивное, небоподобное богослужение. Не бесследно прошли для меня почти ежедневные службы в храме и – 27 лет моего законоучительства, но углубляли меня в науку великого самопознания и богопознании; – и я учился, как и доселе учусь, служить Богу в духе и истине, объемля в моей смиренной молитве, – по благодати Божией, – «всех и вся», и принося бескровную жертву «за всех и за вся». Но трудно достигать духовного совершенства – живя в мире, среди житейских соблазнов всякого рода, ибо трудно отрешиться от всего того, что льстит зрению, вкусу, осязанию, – вообще чувствам многострастной плоти; сильно воюет «миродержитель тьмы века сего» (см.: Еф.6:12) чрез чувства плотские. Стократ блаженны, – часто думал я, – пустынники, удалившиеся, ради неразвлекаемого служения Богу и спасения души, в пустыни, чуждые соблазнов мира. Но надо, – опять думал я, – подвизаться и в мире, живя среди людей, и сохранять себя нескверным от мира» (см.: Иак.1:27).
В этот раз говорит он о духовной борьбе, как материале для дневника.
Но в другой раз он пишет больше о положительных откровениях и «светлых мыслях» в своей духовной жизни.
«С первых же дней своего высокого служения я поставил себе за правило: сколь возможно искреннее относиться к своему делу пастырства и священнослужения, строго следить за собою, за своею внутреннею жизнью. С этой целью я прежде всего принялся за чтение Священного Писания Ветхого и Нового Завета, извлекая из него назидательное для себя, как для человека, священника и члена общества.
Потом я, – продолжает он в автобиографии, – стал вести дневник, в котором записывал свою борьбу с помыслами и страстями, свои покаянные чувства, свои тайные молитвы ко Господу, и – свои благодарные чувства за избавление от искушений, скорбей и напастей».
Об этой борьбе, – думаю я, – он говорит больше по смирению и потому, что она действительно занимает в душе нашей значительное и важное место. Но, – как мы видим из самого дневника, – в последнем еще больше у него отводится места святым и благим чувствам его «внутренней жизни». Недаром же, в пояснение данного им заглавия «Моя жизнь во Христе», он добавляет: «или минуты духовного трезвения и созерцания, благоговейного чувства, душевного исправления и покоя в Боге».
А в дневнике Батюшка еще пишет так:
«Я не оставлен беспомощным в спасительной брани с невидимым врагом: я возводил очи мои, полные слез, к небу, откуда приходила всегда ко мне помощь; хотя часто – не вдруг и не скоро, по причине бывшей неопытности в искушениях на молитве... Таким образом, я приучил себя почти к непрестанному духовному созерцанию и тайной молитве и всегдашнему благодарению Господа за ниспосылаемую мне помощь в духовной войне; ибо с помощью Божиею я всегда, в конце концов, выходил победителем из нее; хотя при начале моего служения часто побеждаем коварством и хитростью бесплотных врагов.
При таком характере моей внутренней жизни Господь сподоблял меня часто чудных, внутренних озарений и светлых мыслей, касательно молитвы вообще и разных предметов веры и жизни христианской, я старался не пропускать их без особенного внимания и записывая их в свой дневник.
Таким образом, составилось в течение 35 лет много рукописных заметок моих об этих предметов, которые я осмеливаюсь предложить в извлечении (опять – не все! – М. В.) вниманию почтенной публики. Это – самые беглые, летучие заметки, писанные на всяком месте – то карандашом, то чернилами. Прошу не взыскать за то, что было написано для себя, а не на показ кому-либо».