«Помни, что совершение животворящих Тайн есть неизменное соизволение животворящей Троицы, от сложения мира предопределенное; не быть оно не может. Когда ты совершаешь Тайны, то Сам Бог Отец Духом Своим Святым прелагает хлеб и вино в Тело и Кровь Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, – ты только орудие; Сам Отец, Сын и Дух Святый чрез тебя совершает литургию и освящает Дары. Ты еси приносяй и приносимый, говорится, Христе Боже наш (Молитва иерея на литургии пред Херувимской). Помни же неизменяемость Божию и верность во всех словесех Его».
«Это, то есть уверенность в удобоисполнимости – как относительно таинств, так и вообще духовной молитвы. Впрочем в таинствах все совершается ради благодати священства, которою облечен священник, ради Самого Верховного Первосвященника – Христа, Коего образ носит на себе священник, – поэтому хотя он и недостойно носит на себе сан, хотя и есть в нем слабости, хотя он мнителен, маловерен или недоверчив, тем не менее Тайна Божия совершается вскоре, в мгновение ока».
«Чего мы удостоены!.. Какой чести, обожения, соединения с Божеством! Ибо мы чрез причащение Пречистого Тела и Крови Христовой становимся плотию от плоти Его и костию от костей Его и страшными для демонов – если только будем твердо хранить в себе этот дар Божий и не будем, как прежде, легкомысленны и поползновенны и падки на грех».
«В каком лучезарном Божественном величии предстоит Престолу Божию священник во время литургии, особенно во время совершения бескровной, святейшей, пренебесной, страшной жертвы, претворения хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы! На него ангелы взирают с благоговением и некоторою ревностью, созерцая такое снисхождение к нам Божие, такое срастворение Господа Бога с нашим бренным естеством. Священник здесь является ближайшим посредником между Богом и повинным человеком, ходатаем за Церковь, за весь мир!»
«Без Бога я – ничтожество, хуже – всякое зло; и потому-то я имею сильный повод за всем прибегать с прошением к Богу. Особенно я имею сильный повод благодарить Бога моего за пречистые и животворящие Его Тайны – Тело и Кровь – они все для меня».
«Вот моя пища и питие – Тело и Кровь Господа моего, они неотъемлемы от меня; доколе священник, я каждую неделю могу причащаться их, и большею частию несколько раз в неделю».
«Чему дивиться? Простоте ли, или величию Тайны Твоей Крови Христовой? Естественных или видимых, и осязаемых и вкушаемых видов таинства, или сверхъестественности, премудрости, искусительности чудной правды и святости оправдывающей и освящающей с верою причащающихся и животворности ощущений существом другим и тела причастников!»
«Чудо чудес! Земные умы человеков не могут вместить сего и не веруют Тайне Божией!»
«Св. Тайны – действительнее всякой действительности и существеннее всякой существенности видимой и невидимой, вернее всякой верности. И слово Господне в том порукою – и существа вещи, и опыта непрестанно верующей души».
«Из постоянного чуда пресуществления хлеба и вина в истинное Тело и Кровь Христову, с Его Божеством и душою соединенные, я вижу чудо постоянного оживотворения человека Божественным дыханием и сотворения его в душу живу. И бысть, сказано, «человек... в душу живу», а на св. трапезе хлеб и вино по пресуществлении становятся не только «в душу живу», но в дух животворящих (1Кор.15:45; см.: Быт.2:7).
И это все на моих глазах; и я это испытываю душою и телом, ощущаю живо. Боже мой! Какие страшные Таинства Ты творишь! Каких неизглаголанных Таин Ты сделал меня зрителем и причастником. Слава Тебе, Творче мой! Слава Тебе, Творче Тела и Крови Христовых!»
«После причащения изменяюсь и я чудным изменением. До причащения я иногда страшусь себя, как чудовище; потому что вижу внутри себя бездну всякого зла, сдерживаемого и подавляемого напряжением к противоположным ему добродетелям, а после причастия я становлюсь чистым, кротким ангелом, – что само по себе для меня невозможно; во мне затихает, замирает стоглавое чудовище греха; я уже не страшен себе, а совершенно доволен собою: такой во мне мир, такое чудное спокойствие! Слава, слава, слава Божественным Тайнам!»