Он постоянный уполномоченный от Бога!
Если хранить – ив сознании, и в делах – это представление и опытное ощущение о себе, тогда мы поймем: какую великую силу это давало о.Иоанну! Божий уполномоченный! И это он сознавал в себе. Нередко он говорил, – как мы уже видим, – что при совершении богослужений, таинств и молитв наше дело собственно состоит в том, чтобы произносить, – конечно, с верою, – слова молитв, а исполнять их – уже дело Самого Господа, Самого Уполномочившего. Читает ли он канон (как это постоянно делал Батюшка, когда служил), он произносит слова с силой, как бы требуя: ведь он же – на это и уполномочен!
Изгоняет ли бесов из одержимых ими или он повелевает им со властью: ведь он не своей силой тут действует, а Божией. Он только уполномоченный, обязанный исполнить свои полномочия! Проповедует ли, учит ли детей, он всегда должен помнить: от Кого он на это уполномочен? И соответствует ли он этому уполномочию? Не потворствует ли человеческим недостаткам? Не позабывает ли он, «хоть на минуту», о своем Господине, Уполномочившем его? Стоит ли он всегда пред Лицем Его?
Но довольно сказанного: всего не перечтешь и не перескажешь! Одно можно сказать: также сознание своей уполномоченности от Бога должно придавать священнику – огромную силу. Коротко: исключительную, поистине сверхъестественную!
И действительно, таковым нам представляется пламенный о.Иоанн. Тот, кто имел возможность наблюдать его лично, прежде всего поражался его духовной силой! Силой веры! Силой молитв! Чудесами его! Самым горячим и громким произношением слов! Целованием креста (как это было с товарищем моим и мною)! Даже раздаванием своего чая с сахаром! И иногда – простотою, так что другим он казался «обыкновенным»! Да, это был истинный уполномоченный – Богом! Недаром он хвалит одежду священников в храме, – разноцветную, золоченую, необычную: она свидетельствует о величии священника, подобно военным. В той же, например, проповеди на 12 декабря, о.Иоанн в конце слова говорил об этом так:
«Мирские люди ставят нам в укор золото, швейные одежды и митры, упрекая нас в роскоши. Да не Сам ли Господь Бог облек Своих священников в особенные благолепные одежды, повелев Моисею сделать для них одежды благолепия и красоты? Царь одевает своих слуг золототкаными мундирами и всячески отличает и награждает их. Царь ли неба и земли не имеет власти отличать Своих слуг, предстоящих Его страшному и славному престолу, одеждами блистающими, как ангелов земных? Дай Бог только, чтобы мы старались соответствовать своему призванию и радели о спасении душ человеческих, да были бы светлы душами своими».
Но не меньше удивляет нас и другое свойство его: любовь к Богу и к людям. О том и другом он так часто и много говорит в своем Дневнике, что потребовались бы десятки страниц выписок.
Однако это ничуть не говорит против отмеченного главного назначения священства: посредничества, ходатайства, уполномоченности. Все это тесно связано с любовью. В самом деле: как уполномоченный от Господа, он должен вести себя в духе своего Господина. Бог же есть любовь! И если бы Батюшка проявлял только величие и силу Божию в себе, он был бы плохим посредником: совершенно необходимо священнику быть подобным Богу, Уполномочившему его на это служение, то есть иметь любовь.
Да этого же требует и смиренное сознание священником своей уполномоченности: ведь он не господин, а только слуга Божий; поэтому не своей силой силен он, а силой Уполномочившего его; и цель у него – та же, которую имеет и Господь: спасение людей, примирение их, – прежде изгнанных врагов Божиих, – с Богом. Как посредник он – представитель и пасомых им людей. И он должен любить, просить, ходатайствовать за свою паству. Тем более, что они «родные» Христу, Сыну Божию, братья Ему по плоти, а еще прежде – по созданию. Они были и остаются «образом» Божиим, образом Уполномочившего священников служить спасению этого образа. Как мы видим, Батюшка почти постоянно твердит об этом образе в своем Дневнике. Он часто, очень часто напоминает нам об этом: ведь грехи лишь короста на человеке, а суть-то его – все тот же образ Божий! Тем более помнил и чувствовал это сам о.Иоанн! Да иначе и быть не могло! Поэтому он и в заглавии проповеди на 12/XII приводит следующие слова из апостола Павла: