Вспоминается мне и сообщение об отце архимандрите Пантелеимоновского Афонского монастыря Мисаила (с которым я потом переписывался по другому поводу): он сначала был за «имябожие», а потом уже переменился. Но достойно внимания: почему-то он сначала был на иной позиции: значит, какую-то правду он чувствовал в первом своем отношении. Об этом следует задуматься!
Характерно, что в Оптиной пустыни (я сам это видел там!) монахи размножили по келиям небольшие листки с молитвой Иисусовой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного». В этом можно было усматривать сокровенную оппозицию «гонению» на имя Божие, но никто не посмел осуждать их за молитву Иисусову. Было нечто подобное и в других монастырях: игумения некого женского монастыря (аристократка, богословски начитанная) объявила инокиням решение Св. Синода к исполнению его. «И что же монахини?» – спрашивает ее знакомая мирянка. Та спокойно отвечает: «Попрятали книгу («На горах Кавказа») в сундучки!»
Но вот выдающийся случай. В болгарском монастыре на Афоне, в Зографе, жил в то время (1912) престарелый (ему было 120 лет!) слепой старец Амвросий. Его там даже называли «последний святой нашего времени». Когда был разгром на Афоне, несколько монахов бросились к нему за советом: спросить его – как быть? А он лежал, почти предсмертный и слепой, на постели. Не успели они спросить его, как он (был прозорливый) им говорит: «Что вы ко мне пришли? Чего хотите от меня? Вы видите: я – слепой, мне уже 120 лет! Разве вы не знаете слов апостола Павла: «Хочу лучше пять слов сказать умом моим, ...нежели тьму слов на незнакомом языке» (1Кор.14:19). Он, видимо, разумел молитву Иисусову. А монашествующие, видя, что он уже прозрел их мысли, в страхе говорят ему: «Страшное время!» «Да, страшное время идет!» – отвечает старец. – Был потоп водный, будет потоп духовный! Протестантизм зальет весь мир!» «Как же тогда спасаться?» – спрашивают они. «Как спасаться?» – переспрашивает старец. – Приходит время, когда Господь не будет спрашивать ни о посте, ни о длинных молитвах, ни о подвигах, а только чтобы сохранили Православие!» «А как же это?» «Православие сохранить – нужно сохранить веру в силу Креста и в силу имени Христова!»
Это мне передавало лицо, читающее брошюру о данной беседе.
Наконец, еще расскажу о моем разговоре в вагоне с тем самым сотрудником по борьбе с «имябожниками» Тр-м, о котором я упоминал уже выше. Шел у нас разговор об имяславии и имябожии. Между прочим, он спрашивает меня: «Почему это вы (он разумел не меня одного, конечно) так интересуетесь этим вопросом? Я – не пойму!» «Вот это-то и удивительно, что вы, один из самых активных борцов в этом деле, а не задумались над тем: почему многие горячо заинтересованы в нем?! Всякому известно, что в корне различных споров лежит прежде всего какая-нибудь психология! И ее непременно нужно уяснить прежде всего. А тогда понятнее будет и та философия, которая оттуда взяла корни свои!» Такой разговор произвел на меня безотрадное впечатление! Борется против имени Божия, а сам (нужно думать) молитвы Иисусовой не творил!
Совсем иное дело мы наблюдаем в о.Иоанне: он творил, как мы видели, «непрестанную молитву» к Богу. И потому его формулы были связаны – даже вызваны – с этим молитвенным настроением. Недаром один из афонских старцев назвал его в письме ко мне «нашим любимцем». И конечно, доселе у читателей Дневника и мысли не было и нет о том, чтобы изъять оттуда выражения об имени Божием! Мало кто помнит печальную историю об «имябожническом» споре, но «Мою жизнь во Христе» читают и очень многие миряне, и будут читать!
И их не смущают изречения Батюшки, что «имя Божие есть Бог»! Наоборот, радует, укрепляет в вере, помогает в молитве! Пусть даже оно не достаточно точно выражено богословски, но важнее – положительное содержание, которым выражается религиозное его переживание. Это и нужно понять!
Теперь я перейду к выдержкам из Дневника слов и текстов самого о.Иоанна, как они изречены им и дам в том порядке, в котором они изложены у него. А выводы сделаем после, чтобы читатель сам послушал Батюшку, уловил его дух. Только иногда я буду иные выражения подчеркивать.