Тода я рассказал ему давнишний случай, очень ничтожный по внешности и очень важный по внутреннему для меня смыслу.
Я поздно ночью зимой пошел пройтись, и идя по деревне, где все огни были уже потушены, проходя мимо одного дома, в котором светился огонь, заглянул в окно и увидел стоящую на коленях и молящуюся старуху Матрену, знакомую мне с ее молодости, одну из самых порочных, развратных баб деревни. Меня поразил этот внешний вид ее молитвенного состояния. Я посмотрел, пошел дальше, но, вернувшись назад, заглянул в окно и застал Матрену в том же положении: она молилась и клала земные поклоны и поднимала лицо к иконам.
Во это – молитва! Дай Бог нам молиться так же, то есть осознавать так же свою зависимость от Бога. И – нарушить ту веру, которая вызывает такую молитву, я бы счел величайшим преступлением... Да это и невозможно. Никакие мудрецы не могли бы сделать этого.
Но не то с людьми нашего образованного сословия – у них или нет никакой веры, или – что хуже – притворство веры, которая играет роль только известного приличия. И потому я считал и считаю необходимым указывать всем, у которых вера ложная, внешняя – освобождаться от того, что скрывает для них необходимость истинной веры.
Архиерей ничего не возразил на это, но повторил то, что не хорошо разрушать веру. После этого он любезно дал мне сведения, какие мне нужны были, о монастырской жизни. И разговор наш кончился дружелюбным рукопожатием. Вообще, архиерей произвел на меня приятное впечатление умного и доброго человека» («Странник», т. I).
«28 октября, в 5 часов утра, Л.H.Толстой, не простясь с родными, не предупредив их, тайно покинул свой дом с домашним врачом Маковицким, оставив письмо, в котором прощался с женой Софьей Андреевной. В письме гр. Толстой говорил, что в обстановке, которая идет вразрез с идеями, проповедуемыми в его произведениях, он не может больше жить, и как истый русский христианин идет на склоне своих дней в мир. Он просил не искать его: так как если даже найдут, он все-таки не вернется... 83-летний старец... бежал...
Скрываясь, вдвоем только с доктором Маковицким, Толстой, оказывается, направился к известной Оптиной пустыни, славящейся святыми старцами. В Оптиной пустыни Толстой пробыл два дня, желая повидаться со старцем Иосифом, заменившим теперь для народа покойного старца Амвросия. Есть сведения, что свидение это ищущей души Толстого с умудренным духовным опытом старцем Иосифом не состоялось.
Из пустыни Толстой проехал в Шамординский монастырь для свидания со своей любимой сестрой, инокиней Марией Николаевной Т., которая всегда была усердной молитвенницей за своего мятущегося гениального брата». Узнав, что его ищут, он покинул монастырь... Простудился... Слез на станции «Астапово». И умер здесь 7-го ноября» («Отдых Христианина», с. 437–440).
«Умер Лев Николаевич... 7 ноября в 6 часов 5 минут утра (1910)...
Последние дни его жизни – загадка. Он переживал какой-то перелом, он собирался с силами решиться на какой-то в высшей степени важный шаг...
Еще года два тому назад епископ Тульский, Преосвященный Парфений, объезжая по ревизии свою епархию, имел случай видеться и вести беседу с графом Львом Николаевичем в его имении «Ясная Поляна». Дело было так. Когда Преосвященный под вечер с опозданием прибыл в Ясенки – местечко по соседству с усадьбой Толстых, – ему доложили, что граф Л.Н. ждал здесь встретить Преосвященного и, утомившись, уехал; просит передать его покорнейшую просьбу посетить его усадьбу и дом.
Преосвященный, хотя лично не знаком с графом, нимало не колеблясь, решил посетить и отправился в усадьбу с сопровождающими его двумя священниками.
Приветливо и подобающе встретила святителя графиня Софья Андреевна, приняв по обыкновению благословение архиерейское. Граф отдыхал. Беседу оживленно повела сама хозяйка на тему о последней работе графа – против смертной казни. Владыка заметил ей: – вижу, что вы любите вашего супруга чисто юношескою любовью. – Да, я его люблю и уважаю, но вот одно тяготит меня, – вы сами знаете что.
Софья Андреевна оборвала речь и пошла будить графа. Скоро в коридоре показался и сам старец: его походка была какая-то неуверенная: его что-то как бы назад тянуло, так показалось Преосвященному Парфению. Владыка встал и сделал несколько шагов вперед навстречу графу, протянув ему руку. Граф как бы обрадовался, быстро схватил руку владыки и крепко пожал. Поздоровался также рукопожатиями со священниками. Преосвященному Парфению Лев Николаевич показался совсем не таким суровым и мощным, как его рисуют на портретах. Голубые ясные глаза смотрели очень добро и приветливо.