Нечего говорить, что добраться отцу Иоанну до своего экипажа было не так-то легко. Наскоро благословляя народ, оделяя мелочью протиснувшихся к нему бродяг, отвечая бегло на сыпавшиеся на него со всех сторон просьбы и вопросы, очутился он наконец около дрожек. Молодой псаломщик, сопутствовавший отцу Иоанну и, видимо, привыкший ко всяким передрягам, ловким движеньем подхватил его и усадил в дрожки. В одно мгновенье ока он очутился на дрожках сам и, крепко обхватив батюшку в виду волновавшейся вокруг толпы, крикнул кучеру: «Пошел!»
Этот быстрый маневр, однако, не помешал взобраться на дрожки и усесться в самых ногах отца Иоанна какому-то горбатому бродяжке с оторванным воротом и уцепиться сзади, за сиденье дрожек, какой-то плачущей бабе в раздувавшейся красной юбке.
Лошадь рванула, толпа отхлынула... и пролетка с отцом Иоанном, молодым псаломщиком, ободранным бродягой и плачущей бабой, повисшей сзади со своей красной юбкой, исчезла из глаз публики.
Отец Иоанн уехал.
Немного очнувшись от наплыва испытанных впечатлений, я осведомился, когда отходит пароход в Петербург. Пароход отходил ровно в четыре; в моем распоряжении оставалось всего полчаса – мешкать было некогда.
Я расплатился с Матреной Марковной, поблагодарил за её материнские хлопоты и, собрав свои пожитки, сопутствуемый ее низкими поклонами и великими пожеланиями, вышел из дому. У ворот нагнала меня Феодосия Минаевна и вызвалась донести мой саквояж до первого извозчика.
Проходя по совершенно пустынному теперь переулку, я невольно остановил мои глаза на знакомом оконце, принадлежавшем скромной квартирке кронштадтского пастыря.
– Вы не знаете, где теперь отец Иоанн? – полюбопытствовал я у Феодосии Минаевны.
– А теперича он молебствует в гостинице, у одного приезжего генерала.
– А затем куда он едет?
– А затем отслужит он молебна два-три у «городских» и отъедет на пароходе в Петербург.
– А когда же он вернется обратно?
– Да часу во втором пополуночи, не ранее. А только беспременно вернется, потому он служит завтра раннюю обедню в «Трудолюбии».
«И опять, – подумал я про себя, – во втором часу ночи, среди общего городского безмолвия, зажжется в заветном оконце заветный огонек, а на заре этот необыкновенный человек уж будет опять на ногах, самоотверженно готовый на новые молитвы, труды и подвиги».
– Да полно, Феодосия Минаевна, уж спит ли отец Иоанн?.. Право, что-то не верится!..
Феодосия Минаевна на мой вопрос как-то загадочно усмехнулась.
– Ну вот уж этого никак нельзя определить... Это как когда придется. У него, знаете, совсем особый сон, как говорят промеж народа, – «сытый сон».
Другой раз сидит со своими мыслями на пароходе, вдруг закинет голову и так с полчаса крепко-крепко заснет... Да что вы думаете? И тут-то дорогому батюшке не дадут спокою. Зачнут это ходить около и шепчут; «Батюшка заснул! Батюшка спит!..» А вот как раз и извозчик едет к нам навстречу, – неожиданно заключила Феодосия Минаевна и бросилась вперед торговаться.
Через четверть часа я уже подъезжал к пароходной пристани...
Два дня в Кронштадте
Эти записи принадлежат студенту Московской духовной академии, Василию Мещерскому, впоследствии – ректору той же академии. Вместе с восемью другими студентами академии он в 1893 году посетил Кронштадт и свои впечатления записал под указанным заглавием. На самом деле большая часть книги (всего – 458 стр.) является выписками из сочинений о.Иоанна Кронштадтского и из других брошюр о нем. Нам интересны собственные наблюдения автора; и мы выпишем оттуда, что нам кажется оригинальным и более примечательным... А многое опустим, например, размышления самого автора о себе или его рассуждения по разным вопросам жизни и богословия. Также мы опускаем почти все выдержки из творений о.Иоанна.