Послышался вблизи топот лошадей. Мягко подкатила карета, щелкнула ручка дверцы. Мы все стали одним вниманием. Никто нам не говорил, но мы знали, что из кареты должен выйти о.Иоанн. Мы ждали, что увидим величавую фигуру или, по крайней мере, человека с величавыми манерами и медлительной речью, также зовущей в сторону от этого мира, – короче, думали, что встретим святого, как он обыкновенно рисуется воображению русского человека, воспитанного на Четь-Минеях и аскетической литературе. Но оказалось иное.
Молча благословив несколько человек, ожидавших у самой кареты, о.Иоанн скорым шагом направился к квартире ректора среди расступившихся студентов.
Дойдя до иеромонаха И., он вдруг обернулся к нему с приветствием:
– Честь имею кланяться. Вы не инспектор будете?
Сказано это было твердым, звенящим голосом, отрывисто и выразительно, без всякой слащавости, столь обычной в духовной среде.
О. И. едва успел ответить «нет», как о.Иоанн, поцеловав его в руку и в губы, уже бежал по ступенькам крылечка, слегка покряхтывая, живой, бодрый и веселый.
Впечатление получилось неожиданное. Прежняя напряженность у нас исчезла, и мы как-то сразу почувствовали, что в нашу среду вошел человек далеко не чуждый нам и что он вошел не из другого мира, а именно из этого, из того самого мира, в котором мы сами живем и которым мы все, заурядные люди, так интересуемся.
Вскоре вышел инспектор и объявил, что о.Иоанн будет в академическом корпусе. Студенты собрались в зале и сюда, действительно, через двадцать минут пришел о.Иоанн в сопровождении ректора и инспектора. Студенты встретили его пением тропаря празднику (Рождеству Богородицы). Мне удалось видеть о.Иоанна сверху, когда он только подымался по лестнице. Наш, уже достаточно обремененный годами, преосв. Сильвестр поддерживал о.Иоанна под руку с левой стороны. Высокий и представительный инспектор величаво двигался справа. На половине лестницы о.Иоанн сказал Преосвященному Сильвестру: «Мне надо поддерживать вас», но как они шли дальше, мне не было видно. Одет был о.Иоанн в черную шелковую узорчатую рясу.
Когда окончилось пение тропаря, о.Иоанн обратился к нам с речью.
– Здравствуйте, однокашники!.. Далее он говорил о Православии, о необходимости твердо держаться заветов Церкви и т. п. В своей речи студентов он часто называл друзьями. Говорил он громко, отчеканивая слова, торопливо, даже нервно.
В его металлическом голосе звучала настойчивость и сила убежденности. О форме речи, видимо, о.Иоанн совершенно не заботился. Для него самое главное было – высказаться. Во время речи он нервно оборачивался в разные стороны, и вообще нервозность его выступала довольно заметно, но нервность эта была особого рода, казалась возбужденностью торопящегося человека, а не органической слабостью.
После речи студенты стали подходить к нему под благословение. Благословляя, о.Иоанн произносил иногда: «Именем Господним». Благословлял он также торопливо, как и говорил. Под благословение подошли решительно все, не исключая и заведомых религиозных скептиков.
Из зала о.Иоанн с группою окружавших его тесным кольцом студентов двинулся в квартиру инспектора, где у подъезда снаружи ждала его карета.
Дорогою на лестнице один из студентов протискался к нему с просьбой помочь его больному брату.
– Он немой, – сказал студент.
– Зато вы богоглаголивы, – ответил о.Иоанн.
Вышел из академии о.Иоанн через квартиру инспектора, почти не задерживаясь в ней.
Разумеется – среди студентов о.Иоанн долго был темою оживленных разговоров. Скептицизм, однако, в конце концов одержал верх в душах студентов и захваченное на момент религиозным движением большинство их скоро перешло к разрушительному анализу, так что в глазах очень многих светлый ореол, окружавший образ о.Иоанна, оказался рассеянным.
Были, конечно, и такие, у которых высокое впечатление от о.Иоанна оказалось стойким, но эти высказывались мало. Я, по крайней мере, не слышал, чтобы кто из них так же громко и решительно говорил об о.Иоанне, как говорили другие против него.
В другой раз мне пришлось видеть о.Иоанна в Кронштадте – года через два.
В Кронштадт я отправился на пароходе с Васильевского острова. Это было в половине мая. Дорогою я познакомился со священником, бывшим старообрядцем, из крестьян начетчиков, – личностью очень интересною по своему отношению как к старообрядчеству, так и к господствующей Церкви. Оказалось, что он также ехал к о.Иоанну, и мы стали компаньонами.
Первым делом ... зашли в Дом трудолюбия.